— Ты снова оставил всё как есть, хотя я просила, — Валерия даже не взглянула на него, продолжая стоять у плиты. Голос у неё прозвучал тихо, почти бесцветно, и именно от этой сдержанности стало ещё неприятнее. — Полка так и валяется в углу. А тебе всё равно. Будто это какая-то мелочь, которой не существует.
Денис остановился в дверном проёме, не успев даже снять куртку.
— Опять эта полка, — он скривился, словно услышал что-то надоевшее до тошноты. — Я весь день на работе. Вымотался так, что еле дошёл. И тут с порога опять она.
— Ты сам обещал, — Валерия резко опустила крышку на кастрюлю. Металлический звук ударил по кухне, как хлопок двери. — Сначала сказал: «Завтра». Потом — «на выходных». А потом просто сделал вид, что разговора не было. Как будто если молчать, всё само решится. И полка чудом окажется на стене.
— Ну извини, что не прикрутил! Прям трагедия мирового масштаба! — Денис шагнул было ближе, но тут же притормозил, будто спохватился, и попытался говорить мягче. — Мне просто хочется, чтобы дома было… по-человечески. Чтобы я возвращался и понимал: меня здесь ждут. А не заходил к какой-то снежной королеве, у которой вместо сердца кусок льда. — Последние слова он произнёс с натянутой усмешкой, явно надеясь перевести всё в шутку.
Валерия медленно обернулась. В её взгляде не было вспышки ярости. Только усталость — глухая, давняя, будто въевшаяся под кожу.
— Я и жду тебя, Денис. Каждый день. Ты правда этого не видишь? Я прихожу домой и делаю всё, что надо. Готовлю, мою, раскладываю вещи, глажу твои рубашки. А потом появляешься ты и заявляешь, что тебе не хватает тепла. Но я тебе не батарея и не печка, понимаешь?
Он провёл ладонью по столешнице, словно проверял, не осталось ли на ней пыли.
— Ты сейчас просто злишься?
— Нет. Я не злюсь. Я устала. И мне больно. Потому что ты рассуждаешь о тепле, а сам даже не замечаешь меня. Не замечаешь, что я тоже живой человек. Что я здесь не мебель. Что у меня мог быть такой день, после которого сил хватило только разогреть суп. Не приготовить тебе запечённое мясо, не устроить ужин как в ресторане, а просто поставить тарелку на стол.
Денис нахмурился, будто не сразу понял, к чему она ведёт.
— И что ты этим хочешь сказать?
Валерия поставила перед ним тарелку. От супа шёл знакомый домашний запах, но сейчас он казался ей чужим, почти неправильным.
— То и хочу. Ты говоришь о тепле так, будто его можно налить половником и подать к ужину. А тепло — это когда ты сам берёшь дрель и наконец вешаешь полку. Когда видишь, что я валюсь с ног. Когда не считаешь, что я обязана всё сделать, а потом ещё стоять перед тобой с улыбкой.
Денис резко отодвинул тарелку от себя.
— Знаешь, у меня уже аппетит пропал. Валерия, когда-нибудь наступит день, когда ты перестанешь меня пилить? Перестанешь выносить мне мозг из-за этой несчастной полки? Я прихожу домой, а на столе снова вчерашний суп, а не нормальная свежая еда. Это что, такая непосильная задача?
Он смотрел на неё с раздражением и уже набирал воздух для привычного упрёка, который начинался с обвинительного и липкого «ты».
