Наталья вытащила из дорожной сумки ветровку Кирилла и, держа её за капюшон, повесила прямо на калитку. Саму сумку она уже успела перехватить у Андрея, будто имела на неё какое-то право.
— Своего довеска оставь себе, — бросила она. — Мужу хочется ехать со своими. Мы всего на день, Ольга. Можно хотя бы сегодня без твоего мальчика? Пусть у деда посидит.
На кухонных часах было восемь десять. Кирилл стоял у меня за спиной, сжимая зубами щётку. Белая пена сползла на футболку, но он даже не опустил глаз, чтобы посмотреть.
— Верни куртку туда, где взяла, — сказала я. — И выйди со двора, пока я ещё разговариваю спокойно.
— Не устраивай сцену при ребёнке, — произнесла Наталья и обернулась к Андрею. — Ты же сам всё решил. Вот и скажи ей, почему крайняя опять я.
Андрей зачем-то поднял крышку багажника, хотя везти наши вещи ему было уже некуда. Автобус от клуба отходил через час, а до клуба от дома — семь минут пешком, если не спешить. Он рылся в машине, искал ремень, которым обычно стягивали ящики. Накануне по телефону Андрей обещал зайти и помочь нам донести фасоль и складной столик.
О том, что явится вместе с Натальей, речи не было.
Последние три недели Андрей жил у приятеля. До этого четыре месяца встречался с Натальей тайком, а мне рассказывал про срочные заказы и бесконечную работу. Я всё ещё не могла приучить себя к слову «бывший». Формально мы оставались супругами, но в последние недели наши разговоры сводились к счетам, вещам и Кириллу.
Эту поездку мы отметили в календаре ещё в июне. Осенняя ярмарка, обмен семенами, детские мастер-классы, вечером возвращение в Ужгород. За себя я заплатила сама. За Кирилла и за себя тогда платил Андрей. В телефоне он записал сына как «попутчик», и Кирилл с гордостью показывал мне эту надпись.
А вчера на его место внезапно вписали Наталью.
— Оль, его же укачивает, — сказал Андрей. — Ты забыла, как в прошлом году он весь автобус вымотал? Съездим с ним куда-нибудь отдельно. Зачем из обычной поездки делать представление?
— Вчера ты спрашивал у него, собрал ли он семена, — напомнила я. — Он попросил отправить тебе фотографию, ты ему ответил. Когда ты собирался сказать ребёнку, что он никуда не едет?
Андрей нашёл ремень и стал машинально сворачивать его кольцами. Кирилл положил зубную щётку на подоконник открытого окна. Я велела ему прополоскать рот и переодеться. Он не двинулся с места.
— Я мог бы сесть впереди, — тихо сказал он. — Там меньше тошнит. И я почти не буду завтракать, мы же так договорились.
— Кирилл, взрослые разговаривают, — отрезал Андрей. — Мама попросила умыться — иди умойся. Не надо из каждой поездки делать трагедию.
Я сняла ветровку с калитки. Рукав зацепился за проволочную петлю, пришлось аккуратно высвобождать ткань. Наталья в это время смотрела в телефон, будто происходящее её больше не касалось. Ей уже не нужно было ничего объяснять: Андрей только что сам дал понять мальчику, что тот лишний.
Кирилл ушёл в дом. Я дождалась, пока за ним закроется дверь.
— Стол мы донесём сами, — сказала я. — Уходите оба. И больше не приходи ко мне без звонка.
— Ты сама сейчас его накручиваешь, — буркнул Андрей. — Я хотел нормально договориться. Наталья, пойдём, тут бесполезно.
Она подхватила сумку. Уже у калитки остановилась и сообщила, что никого ни к чему не принуждала: Андрей сам захотел ехать с ней. Я сняла руку с защёлки и промолчала. Отвечать ей не хотелось — я боялась сорваться на крик, а Кирилл мог услышать продолжение.
На кухне сын уже сменил футболку. Он стоял возле стола, где с вечера были разложены тридцать бумажных пакетиков. На каждом его аккуратным почерком значилось: год, «фасоль кустовая» и «белая, от Сергея Павловича». Настоящего названия сорта мы не знали, а придумывать красивое отец запретил.
— Я могу отнести всё Елене Игоревне, — предложил Кирилл. — Она сама раздаст. У неё соседки всё равно спрашивали. Там везде по десять семян, только в двух пакетиках по девять.
— Мы с тобой поедем, — сказала я. — Сейчас куплю ещё один билет. Андрей не хозяин всей ярмарки, нам и без него будет чем заняться.
Я набрала номер организатора. Елена Игоревна сразу начала рассказывать, что одна участница решила везти рассаду в детской коляске и поставить эту коляску в проходе автобуса. Мне пришлось её перебить.
Свободных мест оказалось два. Накануне Андрей изменил свой заказ: вместо Кирилла вписал другого пассажира и сказал, будто мальчик сам передумал ехать. Елена Игоревна решила, что мы всё обсудили между собой. Я попросила её проверить список ещё раз. Она проверила: два кресла свободны, оплатить можно перед отправлением.
Я попросила придержать одно место до нашего прихода к клубу. Потом позвонила отцу: нужно было забрать запасные пакетики для семян и мешок собачьего корма, оставленный у него в сарае. Просить помощи было почему-то стыдно. Мне сорок лет, а отец снова придёт и увидит, какого человека я выбрала себе в мужья.
Кирилл услышал дедов голос и сразу потянулся за телефоном.
— Дед, я, наверное, останусь, — сказал он. — Можно я к тебе приду, пока мама съездит? Ты говорил, что под навесом стручки уже подсохли. Их можно лущить.
Отец что-то спросил. Кирилл опустил взгляд и ответил, что Андрей едет с Натальей. А потом почти шёпотом добавил:
— Он теперь своих хочет. Я, наверное, мешаю. Только маме не говори, она уже поругалась.
Я стояла рядом, с губкой в руке. Тёрла и без того чистый угол стола и никак не могла остановиться. Кирилл вернул мне телефон. Отец некоторое время молчал, потом спросил, во сколько автобус, и велел никуда без него не уходить. Я сказала, что место для Кирилла уже нашлось.
— Я тоже поеду, — ответил он. — Елена Игоревна мне вчера предлагала. Не мешай, Ольга, со своими ногами я пока сам разберусь. Через двадцать минут перезвоню.
Отцу было шестьдесят восемь. Ноги у него быстро уставали, но сильнее всего он злился, когда об этом вспоминали раньше, чем он успевал подняться. Я не стала спорить. Только попросила не устраивать разговор с Андреем возле автобуса.
До клуба мы вдвоём донесли ящики. Складной столик по дороге забрала Елена Игоревна, которая проезжала мимо на машине. Кирилл шёл в кепке, натянутой почти на глаза, и держал перед собой коробку с семенами. Его дорожный рюкзак остался дома: сын упрямо делал вид, будто всего лишь помогает мне с погрузкой.
У клуба, возле магазина «У моста», уже собрались наши. Виктор притащил складной стул и уверял водителя, что это ручная кладь. Водитель потребовал сложить стул. Механизм заклинило, и Виктор сел сверху, будто так мог доказать его исправность.
— Посадка в автобус происходит в другом месте, — сухо сообщила Елена Игоревна. — Если вы собираетесь всю дорогу ехать здесь, я верну билет. Только от колеса отойдите.
— Сейчас разработается, он с весны стоял, — отмахнулся Виктор. — Не волнуйте меня, Елена, там механизм деликатный. С ним лаской надо.
После этих слов он три раза грохнул стулом о землю. На четвёртый раз стул наконец сложился и зажал край его куртки. Кирилл смотрел, как дед Виктор пытается выбраться из собственного багажа, и впервые за всё утро едва заметно усмехнулся.
В девять десять из-за магазина появился отец. На нём была клетчатая рубашка, которую мама обычно берегла «для людей». На плече висел рюкзак Кирилла. В руке он держал два билета, купленные у Елены Игоревны, пока та заезжала к нему за кассетами для рассады на обмен.
Час назад Наталья повесила на нашу калитку куртку моего сына, словно вещь, которую можно вернуть без объяснений. Теперь отец подошёл к автобусу и протянул один билет Кириллу.
— Переднее место у окна твоё, — сказал он. — Я сяду рядом, мне тоже колени вытянуть надо. Если начнёт мутить, скажешь сразу. Терпеть до геройства не будем.
— Я только помогал маме донести, — растерялся Кирилл. — Дед, ты же не собирался. У тебя фасоль под навесом лежит.
Отец надел ему рюкзак на плечи и расправил перекрученную лямку.
— Сухая фасоль до вечера никуда не денется. Мать твоя тоже поедет, билет она уже купила. Давай залезай. А я прослежу, чтобы Виктор ненароком на наш столик не сел.
Андрей стоял у водительской двери. Увидев отца, он отвёл Наталью немного в сторону и подошёл к нам один.
— Сергей Павлович, вы зачем с утра поднялись? — начал он. — Я бы сам свозил мальчишку в другой день. Мы с Ольгой просто не поняли друг друга. Она вам, наверное, уже наговорила.
— Я купил билет на ярмарку, — спокойно ответил отец. — Объяснять мне, куда я еду, не требуется. А мальчишку зовут Кирилл. Девять лет ты это знал.
Андрей поморщился. Рядом Елена Игоревна сверяла список, поэтому говорить громко он не решился. Он потянул руку к сыну, будто хотел поправить ему кепку. Кирилл шагнул назад и спрятался за меня.
Я испытала радость. Нехорошую, горячую, стыдную радость: вот, наконец-то получил, почувствовал. Отец посмотрел на меня, и улыбка сама сошла с моего лица. Кирилл никого не наказывал. Он просто не хотел, чтобы Андрей к нему прикасался.
В автобус мы поднялись втроём. Кирилл устроил коробку с семенами у себя на коленях. Я села за ним, через проход. Наталья с Андреем прошли в середину салона, туда, где оставались их места.
Автобус вырулил на дорогу вдоль Ужа. Отец достал термос, но тут же убрал его обратно: водитель попросил не разливать горячее во время движения. Кирилл смотрел вперёд. Я видела только его ухо, торчавшее из-под кепки, и вспоминала, как когда-то Андрей прикладывал к нему морскую раковину.
Кириллу тогда было три года. Его родной отец жил в другом городе.
