Он объявлялся нечасто, а с праздниками передавал Кириллу поздравления через меня. Андрей появился в нашей квартире совсем по другому поводу: пришёл посмотреть проводку, потом остался на ужин, а спустя полгода Кирилл сам начал называть его папой. Я его этому не учила, не подталкивала и не исправляла.
Андрей умел читать вслух так, что даже самые обычные звери в книжках начинали говорить смешными голосами. Он вёз Кирилла в травмпункт, когда тот упал и рассёк подбородок. Сидел в актовом зале на школьном концерте, хотя терпеть не мог детские выступления. Всё это ведь было. По-настоящему было. И какие бы слова ни прозвучали утром, одним резким движением стереть девять лет они не могли.
А мне очень хотелось, чтобы могли.
Примерно через сорок минут Кирилл попросился ко мне. На остановке возле заправки мы с отцом поменялись местами. Сын не полез обниматься, просто сел вполоборота и прижал коробку с семенами к животу, будто она могла удержать его на месте.
— Мам, ты ему скажи, пусть он на ярмарке маму Натальи не ищет. Он мне ещё в августе говорил, что бабушка Валентина там будет торговать. Я тогда не понял, какая бабушка. Решил, что просто знакомая.
— Если понадобится, скажу, — ответила я. — Тебя никто не заставляет с ней знакомиться. Можешь сегодня вообще с ними не разговаривать.
Кирилл большим пальцем стал ковырять угол коробки. Из щели показался край бумажного пакетика, и он торопливо затолкал его обратно.
— А его теперь папой называть уже нельзя? Я всё время забываю. Когда автобус резко притормозил, я сначала хотел к нему повернуться.
Я посмотрела в середину салона. Андрей что-то показывал Наталье в телефоне, а она держала его за запястье, чуть наклонившись ближе. До нас было рядов пять, не меньше.
— Называй по имени, — сказала я. — Он сам от нас отказался. Мы больше ему ничего не должны.
Кирилл опустил взгляд. Ещё минуту назад он сидел рядом, почти касаясь меня плечом, а теперь отодвинулся к окну так, что между нами осталось место для коробки.
— Я ведь про себя спросил. Ты и за меня тоже решила? Мне теперь каждый раз думать, как правильно говорить?
Я хотела сказать, что защищаю его. Что пытаюсь удержать от боли. Но слова застряли. Я уставилась на дорожный знак за окном и успела трижды прочитать название посёлка, пока автобус проезжал мимо.
— Прости, — произнесла я наконец. — Я ответила за тебя, а ты спрашивал совсем о другом. Называй так, как у тебя само получается. Я не буду злиться.
Кирилл кивнул, но коробку всё равно не убрал. До ярмарки оставалось около получаса, и всё это время мы молча смотрели в окно.
Ярмарочную площадку разместили возле старой усадьбы. Между липами натянули навесы, от кухни пахло жареным луком, по дорожке кто-то катил тележку с кассетами рассады. Лето успело выжечь траву вдоль ограды, зато георгины стояли пышные, с тяжёлыми яркими шапками. Кирилл ещё дома отметил на схеме, где будет обмен семенами, и теперь уверенно повёл нас туда.
Нам досталась половина длинного стола. Отец первым делом поставил коробку в тень, подальше от электрического чайника женщины, расположившейся рядом. Я уже хотела прикрыть пакетики прозрачным пакетом, потому что на открытом месте гулял ветер.
— Лучше пустым ящиком край прижми, — посоветовал отец. — Зачем их парить под пакетом? У Галины в прошлый раз семена в машине отсырели. Тоже ведь укутала от всей души.
— У нас фасоль сухая, — сразу вступился Кирилл. — Мы её целую неделю досушивали, я каждый день переворачивал. Только вот эти пакетики открытые, мы их ещё пересчитать не успели.
Он разложил конверты в два аккуратных ряда. И тут я заметила: на обороте каждого был нарисован маленький белый боб с чёрной точкой. Вчера я этого не увидела. Торопилась с ужином и одновременно отвечала Андрею, который уточнял, где забирать ящики.
Первой возле нас остановилась женщина с вязаной авоськой. Ей нужна была ранняя кустовая фасоль, и она спросила сорт. Кирилл объяснил, что отец много лет оставляет свои семена, а заводской упаковки давно уже нет.
— Зато стручки у неё легко раскрываются, — добавил он. — И кусты невысокие, подпорки не нужны. Мы ещё летом самые хорошие ранние кусты отметили, с них отдельно собирали.
— А почему не со всех подряд? — Женщина высыпала несколько фасолин себе на ладонь. — У меня всю жизнь просто: что выросло, то и на семена, без лишних церемоний.
Кирилл посмотрел на деда. Отец будто бы очень заинтересовался соседним ящиком и сделал вид, что не слышит. Тогда сын ответил сам:
— Мы с пятнистых и слабых кустов не брали. И зелёные стручки тоже не трогали, они для еды были. Эти высохли прямо на кустах, когда створки уже шуршали. Дед говорит, что для семян сначала выбирают растение, а уже потом фасолину.
Женщина взяла два пакетика, а взамен оставила свои семена укропа. Кирилл записал её имя и посёлок на листочке. Я стояла рядом и до глупости гордилась тем, что он не забыл спросить год сбора.
Никакого конкурса не было. Никто не вручал медалей, не вызывал Кирилла на сцену и не хлопал ему. Просто женщина ушла с нашей фасолью, а сын разгладил один помятый конверт и придвинул табурет ближе к столу.
Спустя час у нас уже лежали бархатцы, укроп и маленький пакетик овощного гороха. Мужчина в панаме предложил огромные полосатые семечки. На его бумажке значилось: «тыква чудо», но из разговора быстро выяснилось, что летом рядом у него росли и другие тыквы, и кабачки.
Отец не стал на глаз спорить о сортах. Он попросил Кирилла подписать пакет «для опыта» и убрать отдельно, потому что обещать заранее результат от таких семян мы не могли. Сын старательно вывел надпись, а мужчина обиделся, будто его чудо при всех понизили в звании.
— У меня плоды по двадцать килограммов были, — заявил он. — Сосед один такой вдвоём с женой катил, сами видели.
— Верим, — спокойно сказал отец. — Но вес на этикетке я пока гарантировать не возьмусь. Если у нас вырастет мельче, мы вашей жене претензии предъявлять не будем.
Мужчина расхохотался и досыпал ещё семечек. Кирилл потянулся добавить ему фасоли, но дед мягко придержал его руку: человеку уже дали столько, сколько договаривались. Не надо доплачивать за то, что он перестал обижаться.
Я отвернулась к сумке и вдруг вспомнила, как весной переносила свой выходной, чтобы Андрей съездил на рыбалку. Потом ещё раз — уже из-за его срочной работы. Кирилл тогда спросил, почему мы всё время ждём, когда папа освободится. Я велела ему не считать, кто сколько отдыхает. А сама так и не решилась спросить Андрея ни о чём.
После полудня отец отправил меня перекусить. Кирилл хотел остаться у стола: рядом остановилась группа школьников, и ребята принялись выяснять, почему белая фасоль бывает такой разной формы. Я оставила им воду, показала сыну, где меня искать, и пошла к кухне.
За двадцать минут я успела купить суп, обжечь язык и поговорить с женщиной из соседнего села. Она просила весной обязательно привезти нашу фасоль на следующую встречу. Когда я вернулась, на табурете сидел только отец. Возле его локтя лежала Кириллова кепка.
— Он с Андреем ушёл к технике, — сказал отец, заметив мой взгляд. — Там маленький трактор показывают, дают за рычаги подержаться. Обещали через полчаса вернуться.
— Зачем ты его отпустил? — я сама услышала, как резко прозвучал мой голос. — Пап, после того, что было утром, ещё и полдня не прошло. Ты хоть спросил, Кирилл сам захотел?
Отец отставил термос. Мой тон ему не понравился: он сразу выпрямился и почему-то начал застёгивать жилет, хотя было тепло.
— Сам пошёл. Он уже не малыш, никто его за руку не волок. Андрей подошёл, позвал, мальчик обрадовался. Ольга, с мужем разбирайся как хочешь, но ребёнка от отца совсем не отрезай.
Я хотела напомнить, кто сегодня кого собирался оставить дома. Уже набрала воздуха, чтобы ответить. И тут увидела их возле павильона с садовой техникой.
Кирилл сидел за рулём неподвижного мини-трактора. Андрей стоял рядом и держал его куртку. Инструктор показывал педали. Сын слушал внимательно, задавал вопросы, даже пробовал двигать рукой рычаг — было видно, что он увлёкся. Я остановилась за стойкой с граблями и не стала его окликать.
Я злилась на него. На собственного ребёнка — за то, что ему сейчас интересно рядом с Андреем. После всего, что случилось утром. После билетов. После того как отец ради нас бросил свои дела.
От этой злости мне стало почти физически плохо. Пришлось признать: я уже мысленно выставила Кириллу счёт за помощь. Хотела, чтобы он сидел возле деда, улыбался только нам и всем своим видом подтверждал, кого любит сильнее.
Кирилл слез с трактора и заметил меня.
— Мам, тут навесное можно менять! Он маленький, а к нему ещё щётку цепляют, дорожки чистить. Мы возле школы сколько лопатами махали, а такой за час бы всё сделал.
— Я видела, — сказала я. — Вы к столу вернётесь? Дед один остался, а я ему поесть так и не принесла.
Андрей подал Кириллу куртку, но сразу не отпустил. Наклонился к нему и сказал, что вечером даст порулить своей машиной на пустыре. Я услышала это обещание. Кирилл тоже услышал.
— Сегодня не выйдет, — сказала я. — После ярмарки мы едем домой. Если вы хотите встретиться в другой день, договаривайтесь заранее со мной.
— Ольга, не цепляйся к каждому слову, — поморщился Андрей. — Я человеку предложил, а не расписание утвердил. Кирилл, иди к деду, я с мамой поговорю.
Сын забрал куртку и ушёл. Я дождалась, пока он отойдёт достаточно далеко, и только тогда повернулась к Андрею.
— Утром ты решил, что он лишний. Сейчас позвал его к трактору, а на вечер уже что-то пообещал. Он будет стоять у калитки и ждать, а ты потом скажешь, что никакого расписания не утверждал?
— И что мне теперь, совсем к нему не подходить? — Андрей посмотрел на меня так, будто я уже заранее вынесла ему приговор.
