Возможно, еще и потому, что в Кирилле я невольно узнавала своего младшего брата: тот давно уехал в другой регион, и виделись мы теперь до обидного редко. Иногда мы с Кириллом устраивали короткие чаепития в подсобке. Он рассказывал, как по вечерам вырезает из дерева фигурки и небольшие полочки. Руки у него были действительно умелые, а вот вера в себя — почти уничтоженная постоянными насмешками.
В тот день я застала его на складе, между коробками с мебельной фурнитурой и стопками образцов ЛДСП. В воздухе стоял запах пыльного картона, древесной стружки и старых упаковок. Кирилл сидел над ящиком с бракованными ручками для шкафов, сортировал их и делал пометки в блокноте.
— Кирилл, можно тебя на минуту?
Он резко поднял голову и сразу напрягся, будто ожидал выговора. На склад я заглядывала нечасто, и мое появление явно выбило его из привычного ритма.
— Конечно, Юлия Сергеевна.
Я подошла ближе и заговорила спокойно, без лишней драматичности:
— Нас собираются убрать. Меня — уже завтра, тебя — чуть позже. Андрей готовит банкротство салона. Меня хотят выставить виновной как финансового директора и повесить на меня долги. А ты просто окажешься на улице — без работы, без компенсации, без каких-либо гарантий.
Кирилл заметно побледнел. Руки у него опустились, ручка выпала на коробку.
— И что вы от меня хотите? — почти шепотом спросил он.
— Мне нужна помощь изнутри, — сказала я. — Я уверена, что у Андрея в кабинете лежат папки с черной бухгалтерией. Ты можешь туда попасть?
Он замялся, глядя в сторону.
— Ключи есть только у него… и у уборщицы. Но уборщица — моя тетя. Наверное, она смогла бы дать запасной.
Я взяла его ладонь в свои руки и посмотрела прямо на него:
— Попробуй. Если у нас все получится, ты получишь долю в нормальном, честном деле. Я не бросаю слов на ветер.
Он долго молчал, будто взвешивал не только мои слова, но и всю свою жизнь. Потом медленно кивнул.
В тот же вечер я зарегистрировала поддельную страницу в социальной сети. Назвалась Мишель — владелицей дорогого салона красоты, добавила несколько эффектных фотографий, найденных в интернете, и написала Марине. Той самой двадцатидвухлетней девушке, которую я видела у подъезда «Эдема» рядом с моим мужем. Нашла я ее довольно быстро: она постоянно отмечалась в одном и том же торговом центре, выкладывала сторис с коляской и подписывала снимки хештегами вроде «мамочка в декрете» и «любимый балует».
Марина, к моему удивлению, оказалась доверчивой и разговорчивой. Запрос от «Мишель» приняла почти сразу, начала восторгаться моим выдуманным салоном и охотно отвечала на вопросы. Спустя неделю переписки я уже знала о ней больше, чем мне хотелось бы. Она приехала из Сум, училась заочно, раньше работала официанткой в ресторане — там и познакомилась с Андреем. Он представился успешным предпринимателем, признался, что женат, но уверял, что развод — дело почти решенное, буквально «со дня на день».
Квартиру, как выяснилось, он ей не подарил: жилье было оформлено на его мать. Машину Андрей только обещал купить позже, а пока заказывал ей такси за свой счет. Наличные почти не давал, зато контролировал каждый шаг: где была, с кем встречалась, почему не ответила сразу. Марина жаловалась, но тут же сама его оправдывала: «Он просто переживает за меня. Так он показывает любовь».
Я предложила ей увидеться. Она согласилась без долгих раздумий.
Мы встретились в кафе, где нас не должны были узнать. Марина пришла с коляской, а я — в парике и темных очках, чтобы не раскрыться раньше времени. Вживую она показалась совсем юной: тоненькая, растерянная, с испуганным взглядом и неаккуратным маникюром. На руках у нее сидел малыш месяцев восьми. Сходство с Андреем было настолько очевидным, что у меня на секунду перехватило дыхание.
Я представилась Мишель, как и в переписке, завела нейтральный разговор — о детях, работе, салонах, клиентах. А потом осторожно подвела ее к главному:
— Марин, скажи честно, ты своему мужчине полностью доверяешь? Просто у меня есть клиентка, она сейчас разводится. Муж переписал на нее часть бизнеса, а потом начал оформлять банкротство, чтобы уйти от алиментов и долгов. Такие истории сейчас встречаются куда чаще, чем кажется.
Марина втянула сок через трубочку и заметно сжалась.
— На меня у него ничего не записано, — тихо произнесла она. — Квартира оформлена на его маму. Машины тоже нет. Андрей говорит, так безопаснее, чтобы налоговая не цеплялась.
— А фирма? Бизнес на кого оформлен?
Она растерянно моргнула.
— Я не знаю. Месяц назад он просил подписать какие-то документы. Сказал, что откроет ФОП на мое имя, чтобы расширять дело. Я подписала. А что не так?
Я медленно сняла темные очки. Парик оставила — сейчас было не до театральных жестов. Посмотрела ей прямо в лицо и сказала:
— Меня зовут Юлия. Я жена Андрея.
Марина побелела так резко, что я даже испугалась: еще секунда — и ей станет плохо. Она дернулась к коляске, словно хотела вскочить и убежать, но я мягко удержала ее за руку.
— Не бойся. Я позвала тебя не для скандала. Я не собираюсь кричать, тянуть тебя за волосы или устраивать сцену. Ты такая же жертва, как и я. Просто я пять лет тащу на себе этот салон как бесплатная рабочая сила, а ты родила от него ребенка и сидишь в красивой клетке, на которую у тебя нет никаких прав. Ты понимаешь, что сейчас на тебя собираются переписать товарные остатки салона, а потом обанкротить фирму и обмануть банк? В этой схеме я прохожу как финансовый директор, а ты — как подставной ФОП. В итоге огромные долги повесят на нас обеих. Андрей и его мать останутся в стороне, будто ни при чем.
Марина заплакала. Не громко, без истерики — просто по щекам потекли слезы. Ребенок завозился в коляске, но она словно перестала замечать все вокруг.
— Что мне теперь делать? — едва слышно спросила она.
— Помоги мне, — ответила я. — У тебя есть доступ к его документам? Может, он пересылал тебе что-то на почту или в мессенджеры?
— Да, — всхлипнула она. — Он просил распечатать накладные и отвезти его маме. Я их фотографировала, чтобы ничего не перепутать.
— Отправь мне все.
Файлы пришли уже вечером. Это были сканы и фотографии фиктивных накладных: по ним товар со склада салона будто бы продавался фирме-однодневке за бесценок, затем деньги уходили дальше, обналичивались и оседали у Ларисы Павловны. Схема была грубая, почти примитивная, но именно поэтому работала: никто раньше не пытался копнуть глубже.
Теперь у меня на руках появились настоящие доказательства.
Через несколько дней Кирилл принес копии черновиков из кабинета Андрея. Его тетя-уборщица все же раздобыла дубликат ключа. В записях были суммы, даты, фамилии, номера счетов и пометки, которые Андрей, видимо, считал понятными только себе. Но мне хватило. Пазл наконец сложился полностью. Андрей готовил последний удар: вывести остатки товара, объявить ТОВ банкротом и оставить меня один на один с банком.
Тянуть больше было нельзя.
В субботу Лариса Павловна позвала нас на семейный ужин. Я пришла с мягкой улыбкой, в сдержанном платье и с букетом цветов. Андрей выглядел напряженным, хотя изо всех сил делал вид, будто все под контролем. Лариса Павловна хлопотала на кухне, громко переставляла тарелки и время от времени бросала на меня настороженные взгляды.
За столом я сыграла роль покорной жены без единой фальшивой ноты. Говорила, что устала, что была резка, что зря так болезненно отреагировала на историю с квартирой. Добавила, что теперь понимаю: семья важнее любых квадратных метров и обид. Андрей постепенно расслабился. Даже Лариса Павловна впервые за долгое время позволила себе тонкую, почти победную улыбку.
Я дождалась удобной паузы и произнесла как бы между прочим:
— Слушай, Андрей, я хочу помочь тебе с бухгалтерией. Ты говорил, налоговая какие-то документы запросила. Оформи на меня доверенность на управление долями в ТОВ, и я сама все подготовлю. Тебе не придется отвлекаться. Я же вижу, как ты вымотался. На тебе и так все держится.
Он удивленно приподнял брови. Лариса Павловна обменялась с ним быстрым взглядом, но вслух ничего не сказала.
