В устах Галины Павловны слово «решить» всегда имело один и тот же смысл: решение примет она, а остальные будут поставлены перед фактом.
Весной она вдруг загорелась идеей пристроить к дому закрытую веранду. Домик у нас был маленький, дачный, летний, и открытая терраса меня вполне устраивала. Но свекровь уже всё провернула по-своему: нашла рабочих, привезла на участок какого-то мастера и попросила его прикинуть стоимость.
Смета вышла примерно на сто шестьдесят тысяч гривен. В тот же вечер Галина Павловна явилась к нам домой и разложила расчёт прямо на кухонном столе. Мы с Даниилом в это время как раз доплачивали за поездку — первую за четыре года, куда собирались поехать только вдвоём.
— Это ваша часть, — произнесла свекровь и подтолкнула лист ко мне пальцем. — Восемьдесят тысяч.
— Мы не обсуждали строительство веранды, — спокойно ответила я. — И сейчас у нас запланированы совсем другие траты.
Она скосила взгляд на мой ноутбук, где была открыта страница бронирования.
— Значит, на отдых у вас деньги находятся, а на собственное имущество — нет?
Даниил поставил перед матерью чашку чая и сел рядом.
— Мам, мы эту поездку ещё зимой планировали. Веранду можно сделать позже, в следующем году. Если вообще решим, что она нам нужна.
— Разумеется, — криво усмехнулась Галина Павловна. — Виктория посчитала, что десять дней на пляже важнее дома.
Я напомнила ей, что дом принадлежит не только ей, а нам обеим, поэтому любые крупные переделки сначала нужно согласовывать. После этих слов свекровь резко поднялась из-за стола, сгребла смету обратно и заявила, что больше ни гривны в «общее имущество» вкладывать не собирается.
Спустя два дня она отправила Даниилу сообщение: «Мог бы хоть раз подумать о семье, а не о развлечениях». Потом замолчала на несколько дней, и я решила, что конфликт сам собой сошёл на нет.
Накануне вылета я вернулась домой около семи вечера. Чемодан почти был готов. Я достала документы, ещё раз проверила сроки действия паспортов, добавила оба билета в приложение авиакомпании, а свой загранпаспорт убрала во внутренний карман дорожной сумки. Паспорт Даниила лежал у него в рюкзаке.
Уже перед сном я увидела уведомление от электронного замка. В 16:37 кто-то воспользовался кодом свекрови.
— Мама заходила, — объяснил Даниил. — Я ей днём написал, что завтра нас не будет. Она занесла замороженную вишню, чтобы потом не везти её на дачу.
Он пожал плечами: пробыла минут десять, положила продукты в морозильник и ушла. Наутро выяснилось, что за эти десять минут она успела не только это. Я несколько раз звонила ей сама, потом начал набирать Даниил. Трубку никто не взял.
Такси пришлось отменить. Рейс был ранний, до аэропорта ехать примерно час, и запас времени исчезал буквально на глазах.
— Может, она ещё спит и телефон на беззвучном, — сказал Даниил, но уверенности в его голосе уже не было.
— После меня к сумке никто не подходил. В квартире была только она, — ответила я.
Даниил снова набрал мать и оставил голосовое сообщение. На этот раз он уже не пытался смягчать тон:
— Мам, если паспорт у тебя, привези его немедленно. Это не смешно.
Ответ пришёл почти через сорок минут: «Не придумывайте. Я ничего не брала».
Тогда я написала сама: «Через двадцать минут звоню в полицию и сообщаю, что документ пропал из квартиры после твоего визита. Журнал входов у нас есть. Если паспорт у тебя, просто верни его».
Заявление об утрате я подавать не собиралась: мне нужен был сам документ, а не аннулированный паспорт и новая куча проблем.
Галина Павловна появилась около шести. Позвонила в домофон, хотя ключ у неё по-прежнему был, поднялась к нам и вытащила паспорт из своей сумки.
— Случайно прихватила вместе с бумагами, — сказала она.
Я даже не сразу ответила.
