— Если тебе так тяжело подняться и подогреть взрослому мужику миску супа, то какая из тебя хозяйка? — Андрей с силой поставил пустую чашку на столешницу. Удар вышел таким резким, что чайная ложка подпрыгнула и звонко стукнулась о край сахарницы.
Наталья даже плечом не повела. Только пальцы, быстро бегавшие по клавиатуре ноутбука, на секунду застыли. На экране была открыта сводная таблица по налогам за третий квартал: две суммы в колонке вычетов никак не сходились, и в семь утра эта ошибка беспокоила её куда сильнее, чем чьи-то претензии к завтраку и обеду.
— Твой брат встает ближе к двум дня, — ровным голосом сказала она, не отрывая взгляда от монитора. — Суп в холодильнике, на средней полке, прямо в кастрюле. Половник лежит там же. Микроволновка запускается одной большой кнопкой. Дмитрию двадцать семь лет, руки у него на месте, так что с такой сложной операцией он как-нибудь справится сам.
Андрей раздраженно дернул молнию на рабочей куртке и застегнул ее почти до подбородка. В прихожей тусклая лампа подсвечивала его лицо — хмурое, напряженное, за последнее время почти постоянно недовольное.
— Он вообще-то у нас в гостях, — с нажимом произнес муж, останавливаясь в кухонном проеме. — Человек приехал в чужой город, только что расстался с невестой, работы пока нет, денег почти не осталось. Ему нужна обычная человеческая поддержка, а ты ведешь себя так, будто он посторонний квартирант в коммуналке. Что, сложно поставить тарелку, налить суп и хлеб нарезать? Руки от этого отвалятся?
— Андрей, я работаю, — Наталья наконец повернула ноутбук так, чтобы он увидел бесконечные строки цифр и открытую бухгалтерскую программу. — У меня до обеда отчетность по трем крупным компаниям. Если я ошибусь в декларации, штраф придет не твоему брату, а мне. И оплачивать его буду я из своих денег, а не Дмитрий из своего пустого кошелька.
Муж пренебрежительно махнул рукой в шерстяной перчатке и скривил губы в насмешке:
— Да хватит уже рассказывать сказки про свою великую работу. Сидишь дома в теплом халате, щелкаешь по кнопкам, на мягком стуле устроилась, чай каждые полчаса пьешь. Вот я еду на склад, я там коробки таскаю, за погрузчиками смотрю, вот это работа, после нее действительно устаешь. А ты дома сидишь — значит, и по дому занимайся. И за братом присмотри, раз уж он у нас временно.
Он говорил это с такой уверенностью, словно не спорил, а зачитывал неоспоримый закон, который все обязаны принять без возражений.
Наталья медленно вдохнула. Внутри уже привычно начинало разгораться тяжелое, вязкое раздражение, но она усилием воли удержалась от ответа. Спорить с Андреем в прихожей перед его уходом было бессмысленно: он все равно не воспринимал аргументы. В его представлении работа за компьютером оставалась чем-то несерьезным — прихотью, удобной отговоркой и хитрым способом не заниматься «нормальными» домашними делами.
Наконец входная дверь хлопнула, замок дважды щелкнул, и в квартире снова стало тихо. Тишину нарушали только ровное гудение холодильника и густой раскатистый храп, доносившийся из дальней комнаты.
Там, развалившись на раскладном диване среди сбившихся простыней, спал Дмитрий.
Его появление в их доме случилось две с половиной недели назад. В обычный вторник Андрей привел младшего брата с вокзала, таща вместе с ним две огромные клетчатые сумки, битком набитые мятыми вещами. По словам Андрея, у Дмитрия началась настоящая черная полоса: в родном райцентре закрылся автосервис, где тот подрабатывал без официального оформления, невеста выгнала его из-за отсутствия будущего, а душа требовала большого города, новых возможностей и приличных заработков.
— Поживет три дня, пока комнату найдет и с работой определится, — уверенно заявил тогда Андрей, занося сумки прямо в чистую гостиную.
Наталья тогда ничего не сказала. Ей казалось, что родственников действительно нужно поддерживать, если у них случилась беда. Но обещанные три дня незаметно превратились сначала в неделю, потом во вторую, а ни поиски жилья, ни поиски работы у Дмитрия так и не начались. Зато очень быстро появился четкий распорядок его жизни: спать до полудня, потом сорок минут плескаться в ванной, выливая половину бойлера горячей воды, затем плотно обедать всем, что находилось в холодильнике, и до позднего вечера сражаться в игры на приставке, подключенной к большому телевизору в зале.
Особенно неприятным было то, что квартира, где теперь развернулась вся эта история, принадлежала только Наталье. Небольшую, но уютную двухкомнатную квартиру на проспекте она купила еще за четыре года до знакомства с Андреем. Тогда она почти не знала выходных, вела первичную бухгалтерию сразу у пяти мелких предпринимателей, отказывала себе в отпусках, экономила на всем лишнем и в итоге досрочно закрыла ипотеку до последней гривны. Когда они с Андреем поженились, он переехал к ней с одним чемоданом одежды и подержанной машиной, взятой в кредит.
Первые годы их брак казался вполне спокойным. Они жили дружно, без крупных ссор, но постепенно в характере мужа стала проявляться неприятная трещина. Получая свои восемнадцать тысяч гривен на складе логистического комплекса, Андрей почему-то искренне считал себя главным добытчиком в семье. То, что Наталья, ведя удаленную бухгалтерию для десятка постоянных клиентов, зарабатывала в три раза больше, сама оплачивала коммунальные счета, наполняла холодильник хорошими продуктами и еще закрывала страховку на его кредитную иномарку, он будто не замечал. В глазах Андрея и его родни она все равно оставалась женщиной, которая «сидит дома у мужа на шее».
Ближе к полудню дверь маленькой спальни скрипнула. По коридору зашаркали тапки, и через несколько секунд на кухне появился Дмитрий.
Высокий, немного отекший парень в серых спортивных штанах с вытянутыми коленями и застиранной футболке с логотипом известного бренда сладко зевнул, почесал затылок и направился к плите.
— А свежего кофе нет? — спросил деверь хриплым после сна голосом, заглядывая в пустую турку. — Я думал, ты к обеду нормальный сваришь, из зерен. Растворимый из банки пить невозможно, от него одна изжога.
