«Завтра подпишешь бумаги — и перестанешь строить из себя владелицу!» — заявил муж. Но спустя час нотариус произнёс имя настоящего хозяина квартиры.
— Завтра ты поставишь подпись под документами на продажу квартиры. И, пожалуйста, без спектаклей, Ирина, — сказал Вадим, даже не потрудившись снять куртку. — Мама уже договорилась с покупателями.
Ирина осторожно опустила чашку на столешницу.
На кухне стоял запах печёной картошки с укропом. За окном тянулся промозглый октябрьский дождь, крупные капли медленно сползали по стеклу. Ещё несколько секунд назад вечер казался привычным до мелочей: старый холодильник негромко урчал, ужин доходил на плите, в прихожей раскрытый зонт стекал водой на коврик. Но после слов мужа эта квартира внезапно показалась Ирине не родным домом, а чужим помещением.
— С какими ещё покупателями? — тихо спросила она.
— Обычными. Платёжеспособными. Мама вышла на них через знакомого риелтора. Люди готовы быстро оформить сделку.
— Сделку по моей квартире?
Вадим раздражённо втянул воздух и швырнул ключи на тумбу у двери.
— Ну вот, опять начинается.
— Нет, Вадим. Как раз всё подходит к концу. Я хочу понять: с какой стати твоя мать ищет покупателей на жильё, которое мне оставила бабушка?
Он прошёл на кухню, приподнял крышку кастрюли и недовольно скривился.
— Опять картошка?
Ирина смотрела на него и будто впервые видела мужчину, с которым прожила почти двенадцать лет.
Вадиму было сорок два. Рослый, крепкий, с коротко подстриженными русыми волосами и постоянной складкой между бровями, он умел выглядеть человеком, уверенным в каждом своём решении. Именно таким он когда-то и покорил Ирину — собранным, спокойным, надёжным.
Позже выяснилось: особенно уверенным Вадим становился тогда, когда собирался распоряжаться не своим.
— Мы уже всё это обсуждали, — произнёс он, садясь за стол. — Продаём квартиру, добавляем мамины деньги и строим дом.
— Это ты обсуждал. С мамой.
— И что меняется?
Ирина коротко усмехнулась.
— Абсолютно всё.
— Ирина, тебе тридцать восемь. Может, уже хватит держаться за бабушкины занавески?
Она резко отвернулась к окну.
Занавески и правда выбирала бабушка. Светлые, с мелкими голубыми цветами. Ирина не раз собиралась заменить их на новые, но каждый раз откладывала.
Не из-за денег.
Просто иногда по утрам солнце проходило сквозь эти маленькие цветы, и ей казалось, будто бабушка всё ещё рядом.
В этой квартире Ирина выросла.
Здесь она сидела над тетрадями за круглым столом.
Здесь бабушка мазала зелёнкой её разбитые коленки.
Сюда Ирина впервые привела Вадима знакомиться.
А за полгода до смерти бабушка подозвала внучку к кровати и, взяв её за руку, сказала:
— Ирочка, дом — это не стены. Это место, из которого тебя никто не вправе выгнать. Запомни это.
Тогда Ирина не поняла, почему бабушка сказала именно так.
Теперь поняла.
— Продавать квартиру я не буду, — произнесла она ровно.
Вадим отодвинул тарелку.
— Тогда объясни, как мы собираемся жить дальше?
— А что именно тебя не устраивает?
— Всё! — он сорвался на крик. — Две комнаты, крошечная кухня, старый дом. У матери участок — двенадцать соток. Ты понимаешь, какой дом там можно поставить? Два этажа, террасу, гараж.
— Понимаю. И особенно хорошо представляю твою маму за стенкой.
Лицо Вадима налилось красным.
— Мама тут при чём?
— При том, что участок принадлежит ей.
— Потом она всё переоформит.
— Когда именно?
Он замолчал.
— Вадим?
— Да какая разница, когда?
— Огромная. Ты предлагаешь мне продать единственное жильё, вложить все деньги в стройку на земле твоей матери и потом ждать, что когда-нибудь она соизволит что-то оформить на нас?
— Ты моей матери не веришь?
Ирина посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет.
В комнате тихо щёлкнула дверь.
Вадим тоже это услышал и сразу понизил голос.
— Ладно. Завтра поговорим.
— Нам больше не о чем говорить.
Он поднялся из-за стола.
— Посмотрим.
И вышел.
Ирина ещё долго оставалась на кухне одна, прислушиваясь к тому, как остывает нетронутый ужин.
Почему-то сильнее всего её испугало именно последнее слово.
«Посмотрим».
Будто решение уже было принято.
Только без неё.
На следующий день свекровь явилась сама.
Людмила Николаевна никогда не предупреждала о визитах. Она была убеждена, что близкие родственники вправе приходить в любое удобное для них время.
Ей исполнилось шестьдесят четыре, но выглядела она заметно моложе: аккуратная короткая стрижка, тонкая линия губ, светлое пальто, дорогая сумка в руке. Спину она держала безупречно прямо, а говорила таким тоном, словно собеседнику оставалось только молча согласиться.
Ирина открыла дверь и сразу заметила рядом со свекровью незнакомого мужчину лет пятидесяти.
— Ирочка, познакомься. Олег Андреевич. Риелтор.
Ирина даже не сдвинулась с порога.
— Что он здесь делает?
Свекровь натянуто улыбнулась.
— Посмотрит квартиру.
— Какую квартиру?
— Ирина, только не начинай.
Риелтор неловко кашлянул.
— Мне сказали, что собственница в курсе.
— Вас ввели в заблуждение. Эта квартира не продаётся.
Улыбка Людмилы Николаевны мгновенно исчезла, и она сделала шаг вперёд, явно собираясь продолжить разговор уже с позиции хозяйки положения.
