На этот раз — в квартире свекра. А я тем временем донашивала перешитые платья, выбирала самую дешёвую обувь, которая начинала расползаться уже через несколько недель, и снова уговаривала себя: ничего, выдержу. Я ведь жена. Хранительница дома. Значит, обязана быть разумной, мягкой, терпеливой.
Но эта премия была не такой, как все прежние выплаты. Мне вручили государственную награду как лучшему учителю года в нашем районе. Для меня это было не просто конвертом с деньгами. Это было подтверждением всех тех ночей без сна, сорванного голоса, проверенных до полуночи тетрадей и той любви, которую я годами отдавала чужим детям, будто своим. Сумма вышла действительно серьёзная — для меня почти невероятная.
Я уже представляла, как наконец куплю ту белую стиральную машину с тихим мотором, о которой мечтала столько лет. Как зайду в хороший магазин и выберу себе тёплое шерстяное пальто — красивое, добротное, с мягким пушистым воротником. Мне хотелось хотя бы однажды почувствовать себя не загнанной клячей, а женщиной, которая тоже имеет право на радость.
И вот Андрей, даже не смутившись, решил, что может просто забрать у меня всё это. Забрать ради старой проржавевшей машины своего отца.
Я опустила взгляд на собственные руки. Кожа на пальцах огрубела и пересохла от мела, холодной воды и бесконечной домашней работы. Потом посмотрела на подоконник с облезшей краской, на кран, из которого мерно падали капли.
И вдруг внутри стало тихо. Почти пусто. Обида, которая полчаса назад сдавливала горло, неожиданно ушла, будто её смыло ледяной водой. Вместо неё появилась ясность — холодная, спокойная, почти прозрачная.
«Значит, ты решил, что я сама отдам тебе эти деньги?» — подумала я, и губы невольно дрогнули в слабой улыбке. — «Ну что ж, Андрей. Быть хорошей женой я обещала. А вот быть глупой — нет. Пожалуй, я тебя удивлю».
В ту ночь я так и не уснула. Но не от слёз и не от отчаяния. Меня трясло от странного, непривычного возбуждения. Я обдумывала всё до мелочей: куда пойду сначала, что скажу, как поступлю, чтобы потом не дрогнуть. К утру у меня уже был готов план.
Я поднялась раньше обычного. Умылась, аккуратно уложила волосы, достала помаду, которую берегла для праздников, и надела свой лучший костюм. Андрей ещё спал в спальне, громко и беспечно храпя. На кухонном столе я оставила короткую записку: «Ушла по делам. Завтрак в холодильнике».
На улице меня встретил морозный воздух. Я вдохнула его полной грудью, и он будто прочистил мне голову. Под ногами похрустывал снег, город только начинал просыпаться. Люди спешили кто куда: одни — на завод, другие — в больницу, дворники выметали снег у подъездов и грели руки о кружки с чаем из термосов. Обычные работяги, такие же, как я. Только в тот день я шла совсем иначе. Впервые за долгое время я чувствовала не усталость, а свободу.
Сначала я отправилась в банк. Сотрудница за стеклом вежливо улыбнулась, когда я попросила перевести всю сумму моей премии на личный сберегательный счёт, доступ к которому был только у меня.
— Всё готово, — сказала она, подавая мне квитанцию. — Хорошего вам дня.
— Спасибо, — ответила я совершенно искренне. — Он действительно будет хорошим.
Из банка я поехала в торговый центр. Казалось, я не была там целую вечность. Сразу поднялась в отдел верхней одежды и долго ходила между вешалками, проводя ладонью по мягким тканям. И вдруг увидела его — тёмно-вишнёвое пальто безупречного кроя. Когда я примерила его, оно легло по фигуре так, будто его шили специально для меня.
Я взглянула в зеркало и на секунду даже растерялась. Передо мной стояла не та измождённая женщина, которую я каждое утро видела в ванной. На меня смотрела прямая, красивая, уверенная в себе дама.
Я расплатилась картой и даже не поморщилась от суммы. Потом зашла в магазин бытовой техники и оформила доставку стиральной машины — не белой, как когда-то мечтала, а серебристой, современной, такой, о какой раньше даже боялась думать. Мне пообещали привезти её в тот же вечер.
Но всё это было лишь первой частью моего замысла. Главный сюрприз для Андрея ещё только ждал впереди.
