— Скоро у него начнётся своя жизнь, а ты так и останешься одна. Всё-таки одному человеку нелегко.
— Мне одной не тяжело, Марина, мне одной тихо и безопасно, — Наталья чуть заметно улыбнулась. — Тяжело мне было рядом с Анатолием. За месяц до свадьбы он вдруг сообщил, что работать я больше не буду: деньги стану просить у него, а потом расписывать, куда потратила каждую гривну. Я возразила — он так сжал мне руку, что синяк держался целую неделю.
Марина растерялась. Об этом в семье никогда не говорили — будто такой страницы вообще не существовало.
— А Галина Сергеевна знала? — спросила она осторожно.
— Знала. Сказала, что мужчины все примерно одинаковые, просто женщине нужно быть мудрее, — Наталья аккуратно ставила вымытые тарелки в сушилку. — Марина, ты только не сердись. Я слышала, как Владимир пошутил про платье. Если когда-нибудь захочешь выговориться — позвони.
— С какой стати мне тебе звонить? — Марина сразу напряглась. — У нас всё в порядке. Владимир просто шутит так. У него манера такая.
— Хорошо, если так, — Наталья спорить не стала. — Мой номер у тебя есть.
«Вот ещё, нашлась советчица», — с раздражением думала потом Марина. Сама двадцать лет живёт одна, зато чужую семейную жизнь берётся разбирать.
Через три недели ей позвонила соседка матери. Сказала, что Лидия Павловна поскользнулась в подъезде, упала, и её увезла скорая. Марина отпросилась с работы и почти бегом помчалась в травмпункт.
— Перелом ноги, гипс минимум на полтора месяца, потом ещё столько же — ходунки и восстановление, — деловито пояснил пожилой врач. — Одной ей сейчас нельзя. Даже до ванной без посторонней помощи не дойдёт.
Лидии Павловне было семьдесят шесть. Она жила одна, в маленькой однокомнатной квартире на другом конце города, и всю жизнь гордилась тем, что никогда никого не обременяет просьбами. Теперь же она лежала на кушетке и всё время извинялась перед дочерью, словно сама была виновата в случившемся.
— Мам, перестань, — тихо уговаривала её Марина. — Никто ни в чём не виноват. Я заберу тебя к нам. Комната Романа всё равно пустует.
Вечером Марина рассказала мужу, что решила. Владимир дослушал, отложил телефон и посмотрел на неё так, будто она предложила что-то совершенно немыслимое.
— Даже не начинай, — отрезал он. — Я не собираюсь в собственном доме терпеть чужую старуху.
— Она не чужая старуха, а моя мама, — Марина даже не сразу нашлась, что сказать. — И тебе, между прочим, тёща. Уже двадцать пять лет.
— Вот именно: твоя мама — твои заботы. Утки, стоны по ночам, лекарства, запахи… Я на такое не соглашался. Нанимай сиделку, пусть лежит у себя.
— Сиделка с проживанием стоит около двадцати двух тысяч гривен в месяц, я уже узнавала. А моя зарплата — пятнадцать тысяч, и я её всю тебе отдаю.
— А у меня лишних денег нет, — Владимир развёл руками. — Ты сама видишь, какие сейчас времена. Мне ещё машину менять надо.
На следующее утро он ушёл в душ, оставив телефон заряжаться в прихожей. Аппарат коротко пискнул, и экран вспыхнул банковским уведомлением: вклад продлён на новый срок, сумма на счёте — девятьсот тридцать шесть тысяч гривен.
Марина перечитала сообщение раз, второй, третий. Она третий год ходила в старом пуховике, покупала колготки по скидке в «АТБ» и каждый месяц слушала от мужа одно и то же: денег нет, времена тяжёлые, надо потерпеть.
Когда Владимир вышел из ванной, она молча протянула ему телефон.
— Это что? — спросила она.
— Ты рылась в моём телефоне? — тут же перешёл в нападение он.
— Он сам подал сигнал. Я увидела уведомление. Откуда у нас почти миллион гривен, если ты говоришь, что денег нет?
— У нас нет, — жёстко произнёс Владимир. — Это мои деньги. Я откладывал, пока ты свою зарплату спускала непонятно на что. Это на машину и на старость. И твоей матери оттуда не достанется ни копейки.
— На что я её спускала? Я же всё до последней гривны отдаю тебе.
— Вот и продолжай отдавать, — он выхватил телефон из её руки. — А если вздумаешь привезти сюда мать, запомни: квартира оформлена на меня. Выставлю вас обеих, и ничего ты не сделаешь. Тебе сорок семь. Кому ты нужна со своими пятнадцатью тысячами?
Он ушёл на работу, хлопнув дверью, а Марина так и осталась сидеть на тумбочке в прихожей.
Квартиру они купили шестнадцать лет назад в ипотеку. Платили вместе, экономили на всём, и только три года назад наконец закрыли кредит. Документы оформлял Владимир, и Марина всегда была уверена: раз в бумагах стоит его имя, значит, жильё действительно принадлежит ему. Собственных накоплений у неё не было. Подруг, которым можно было бы позвонить и сказать всё как есть, тоже почти не осталось. За эти годы они как-то незаметно исчезли из её жизни: Владимир ворчал из-за каждой встречи, каждого звонка, каждой чашки кофе с кем-нибудь после работы.
Сначала Марина набрала свекровь. Она надеялась, что Галина Сергеевна поговорит с сыном и хотя бы попытается его образумить.
— Мариночка, ну что ты как ребёнок, — вздохнула та. — Мужчина лучше понимает, как распоряжаться деньгами. Владимир устаёт, ему дома нужен покой, а лежачий человек — это очень тяжело. Оформите маму в пансионат на пару месяцев.
— Пансионат стоит ещё дороже сиделки. А Владимир денег не даёт, хотя они у него есть.
— Значит, на что-то они ему нужны. И не надо выносить семейные дела на чужие уши, я тебе по-матерински говорю. Муж строгий — значит, хозяин в доме. Помиритесь, всё образуется.
Спустя два дня позвонила Наталья.
— Мама принесла мне пальто, просила рукава подшить, — сказала она без долгих вступлений. — Заодно пожаловалась, что вы с Владимиром поссорились из-за твоей мамы. Как Лидия Павловна?
— Лежит дома. Соседка днём заходит, а я после работы езжу к ней, — ответила Марина и вдруг сама не поняла, как расплакалась прямо в трубку.
Наталья помолчала пару секунд.
— Приезжай ко мне в мастерскую после шести. Адрес сейчас отправлю.
Мастерская находилась в полуподвале дома возле рынка. За дверью пахло тканью, паром и кофе. Две швейные машинки стояли у стены, на плечиках висели чужие брюки, юбки и пиджаки с приколотыми бумажными номерками. Наталья проводила последнюю клиентку, заперла дверь, сварила кофе в турке и усадила Марину за маленький стол у окна.
Марина говорила долго. Про мать, про вклад, про квартиру, про фразу «кому ты нужна». Наталья ни разу её не перебила.
— Узнаю родного брата, — наконец тихо сказала она. — Он ещё в детстве мои конфеты забирал, а маме потом докладывал, что я сама всё съела и теперь жадничаю.
— Наталья, я правда не понимаю, как быть, — Марина сжала чашку обеими руками. — Мама одна, денег нет, квартира на нём. Он говорит, что я никуда не денусь. И, наверное, он прав.
— Он просто уверен, что ты не разбираешься в законах.
