— Двадцать три года назад ты такими же словами моего Артёма поливала, — продолжила Валентина Сергеевна. — А он вырос — посмотри какой: весь в отца, всё Заречье это знает. И этот ребёнок таким же будет. Запомни, Галина: кто ещё хоть словом заденет мою сноху, тот уже со мной разговор держать будет.
У колодца стало тихо. Женщины переглядывались исподлобья: старшие отлично помнили и ту городскую в шляпке, и длинный Галинин язык. Мохиха резко подхватила пустые вёдра и, не сказав больше ни слова, зашагала прочь. Воды она в тот день так и не набрала.
К вечеру у Кузнецовых на пороге появилась Алёна. Не входила, только стояла, мяла пальцами конец косы и смотрела куда-то в пол.
— Это не от меня пошло, — тихо произнесла она Марине. — Мать всё… Я тебе худого не желала.
— Я понимаю, — спокойно ответила Марина.
Алёна помолчала, потом глухо добавила:
— А Артёма я, правда, ждала.
Она отвернулась и ушла, так и не дождавшись, что ей скажут в ответ.
Через неделю вода наконец начала уходить. Первой же лодкой дед Степан перевёз Артёма с другого берега. Тот влетел в избу, мокрый до колен, запыхавшийся, но на пороге вдруг замер. Марина стояла у печи, а Валентина Сергеевна показывала ей, как правильно сажать в печь хлеб. Чемодан снова был задвинут под кровать.
— Мама… — растерянно начал Артём.
— Помолчи, — оборвала его Валентина Сергеевна. — Ты, Артём, жену свою у колодца одну оставил. Больше такого не допускай.
В тот же вечер она открыла старый сундук, достала оттуда шляпку с пером и протянула Марине.
— Поедете как-нибудь в город, в кино, вот и наденешь, — сказала она. — Мне уже некуда в ней ходить. А корову доить я тебя сама выучу. Меня она в первый год тоже близко не подпускала.
ЭПИЛОГ
В ноябре, ровно в срок, Марина родила сына. Мальчика назвали Ильёй — в память о деде. Ребёнок оказался вылитый Артём: тот же вихор над лбом, тот же взгляд. Мохиха при встрече теперь только отворачивалась.
К лету Марина уже уверенно доила корову. А в шестьдесят втором, когда в Ключах на почте установили коммутатор, она снова села за телефон. Всё село быстро привыкло к её голосу: «Ключи слушают».
Алёна Мохова вышла замуж в райцентр, в Покровск, и наведывалась в родные места нечасто. А Галину Мохову у колодца с той самой весны слушать перестали. Стоило ей начать очередной рассказ, женщины переглядывались: мол, это опять как тогда про Грушу?
Артём после той истории за Марину стоял уже сам, и матери больше не приходилось его учить. Вера, когда подросла, уехала в город учиться на телефонистку. Сказала прямо: хочу, как Марина.
Валентина Сергеевна прожила рядом с сыном и снохой до глубокой старости. Чашку с отбитым краем, которую когда-то ставили отдельно, она выбросила в тот же вечер, когда отдала Марине шляпку.
Над комодом у них висела фотография молодой Груши, а рядом — свадебный снимок Марины. Две городские женщины в Заречье. Маленькая внучка всё спрашивала, почему бабушка на карточке улыбается.
— Потому что ещё не знала, куда едет, — отвечала Валентина Сергеевна и сама тихо смеялась.
