увидела цену на коробке, едва заметно выдохнула и, не сказав ни слова, просто отошла от витрины. Домой мы вернулись без покупки.
Я ещё тогда удивился про себя: на карте, как мне казалось, оставалась какая-то сумма. Во всяком случае, я по наивности был уверен, что мои подработки кое-как закрывают все прорехи в нашем бюджете.
В середине октября, в один из будничных вечеров, мы ужинали, когда у неё зазвонил телефон. Алина бросила взгляд на экран, и я сразу заметил, как у неё изменилось лицо. Она резко поднялась из-за стола и вышла на лестничную площадку, плотно притворив за собой дверь.
До меня долетели только отдельные слова:
— Да, Вадим Олегович, я помню. В четверг.
На кухню она вернулась уже с прежним, ровным выражением лица. Молча взяла свою кружку.
— Аудитор, — сухо пояснила она, будто я что-то спросил.
Я только кивнул. Аудитор — значит аудитор.
В субботу Валерия, которой было пятнадцать и которая замечала в доме абсолютно всё, остановилась у дверного проёма, прислонилась плечом к косяку и сказала задумчиво:
— Вы с мамой как дежурные смены на заводе. Один пришёл — другая ушла.
Тогда мне это показалось почти забавным. Я даже усмехнулся.
В воскресенье мы поехали к Светлане Павловне, маме Алины. В прошлом она преподавала математику и, кажется, до сих пор умела видеть любую ошибку раньше, чем человек сам понимал, что ошибся.
В тесной прихожей, пока Алина ушла мыть руки, тёща приблизилась ко мне почти вплотную и произнесла тихо, но так, что у меня неприятно похолодело внутри:
— Вы её загнали.
— Работа, — машинально ответил я, отмахнувшись привычной фразой.
Она посмотрела на меня тяжёлым взглядом.
— Я знаю, что такое работа, Дмитрий. А это уже не работа.
После этого Светлана Павловна больше не сказала мне ни слова.
По-настоящему меня ударило позже — в субботу, шестнадцатого ноября. Я как раз отмывал в ванной руки от гаражной грязи и мазута, когда телефон на полке завибрировал. Звонил Антон.
Голос у брата был непривычно мягкий, почти льстивый. Он просил одолжить шесть тысяч гривен — всего до пятницы, говорил, что нужно срочно внести за аренду машины в диспетчерской, уверял, что обязательно вернёт, и несколько раз невнятно извинился за прошлое.
— Антон, — медленно сказал я, глядя в зеркало на своё осунувшееся, серое от усталости лицо. — Я каждый месяц закрываю твой кредит. Ты вообще помнишь об этом? Я эти деньги из своей семьи вытаскиваю.
На том конце повисла пауза. Заискивание исчезло мгновенно, будто его и не было. Вместо него в голосе брата появилась мелкая, раздражённая злость.
— Ну конечно, ты же у нас мученик. Всё на себе тащишь, — фыркнул он. — Ладно. А Алина твоя как? Нормально?
— Нормально. А что?
— Да ничего особенного. У нашего таксопарка база на Промышленной, сразу за «Эпицентром». В четверг смену сдал, вышел к киоску кофе взять. Время уже к десяти вечера. Смотрю — твоя Алина садится в серую «Шкоду» к какому-то седому мужику. Он ей дверцу открыл, как в кино. Галантный такой. А ты плати дальше, святой человек.
У меня сердце будто сбилось с ритма.
— Наверное, коллега, — с трудом выдавил я.
— Наверное, — хмыкнул Антон. — Я же ничего не утверждаю. Просто сказал.
Денег я ему не перевёл.
Я закрутил кран и ещё долго стоял в ванной, обеими руками упираясь в раковину. Вода на коже высохла сама, а я всё смотрел в одну точку и не мог сдвинуться с места.
В воскресенье вечером Алина ушла в душ. Телефон она оставила на комоде в прихожей.
Я приблизился к нему так осторожно, словно действительно собирался только убрать с экрана пылинку. Пароль я знал: день рождения Валерии. Алина его никогда не меняла.
В мессенджере первым в списке стоял контакт: «Вадим О. (работа)».
Последнее сообщение было от пятницы:
«Алина Андреевна, деньги, о которых мы говорили, у меня. Подъезжайте во вторник. Мужу пока ничего не говорите, как договаривались».
Чуть выше был её ответ:
«Спасибо вам огромное. Без вас я бы не справилась».
Я прочитал эти строки один раз. Потом второй. Потом третий.
Телефон положил обратно на комод экраном вниз. Через секунду испугался, снова взял его и перевернул так, как он лежал до этого.
Больнее всего оказалось даже не само сообщение, а будничное слово «деньги». Не «ужин», не «встреча», не какой-нибудь двусмысленный намёк. Именно деньги.
Значит, пока я ночами вдыхал краску, хватался за любые подработки и врал ей прямо в глаза, кто-то другой решал финансовые проблемы моей жены. И самое унизительное звучало в этой фразе: «мужу пока ничего».
Алина вышла из ванной в махровом халате, вытирая полотенцем мокрые волосы.
— Чай будешь? — спросила она совершенно обычным голосом.
— Нет.
Она замерла, уловив что-то в моём тоне.
— Ты чего?
— Устал.
Во вторник, девятнадцатого, я отпросился с объекта на час раньше. В пять пятьдесят я уже сидел в своей машине напротив здания, где располагался её офис на Центральной улице.
В шесть пятнадцать Алина вышла через стеклянные двери. На ней были те самые старые сапоги. Она дошла до остановки и села в тридцать четвёртую маршрутку. Я выехал следом.
Ехали мы около сорока минут. Маршрутка всё дальше уходила от центра, пока наконец не свернула в промзону и не остановилась на Промышленной, напротив гипермаркета «Эпицентр».
Алина вышла, перешла дорогу и вошла в двухэтажное кирпичное здание. Внизу виднелись тёмные боксы шиномонтажа, а на втором этаже горело всего одно окно — слабое, жёлтое.
Запах резины. Тот самый тёплый, въедливый запах, который иногда оставался на её одежде.
Всё складывалось слишком ровно.
В двадцать один тридцать пять железные ролеты внизу с грохотом поехали вниз. Спустя минуту из боковой двери появился мужчина лет шестидесяти: полный, в тёмной стёганой куртке, он шёл медленно, заметно припадая на левую ногу.
