Из кармана он вынул листок в клетку, аккуратно сложенный вчетверо. Я сразу узнала его почерк. Такой же перечень, только продиктованный ему отдельно, без единого отличия. Возле пункта «икра» в скобках было дописано: «обязательно».
— Андрей, — тихо сказала я. — Та икра, которую она требует, стоит девятьсот шестьдесят грн.
— Сколько? — он даже не сразу понял.
— Девятьсот шестьдесят. Одна баночка.
— Может, ты просто взяла самую дорогую?
— Я открыла именно ту, которую она ест. Другую, как она сегодня выразилась, она даже пробовать не станет.
Андрей уставился в свой список так, словно надеялся, что слова на бумаге сейчас сами собой изменятся.
— Возьми с моей карты, — наконец произнёс он. — Там около четырёх тысяч гривен осталось. До аванса как-нибудь дотяну. Купишь всё по списку — и закроем вопрос.
Самое лёгкое решение лежало прямо передо мной — между его тарелкой и солонкой. Четыре тысячи гривен — и в субботу стол действительно прогибается от еды, Валентина Юрьевна сияет, Андрей не нервничает, а я снова становлюсь удобной и незаменимой. Но я отказалась не из жадности. Взять деньги у мужа на её застолье означало признать: в собственной квартире я не хозяйка, а обслуживающий персонал. И дальше такие списки начнут появляться регулярно, а я каждый раз буду идти к Андрею с протянутой рукой.
— Не надо, — сказала я.
— Почему?
— Потому что не надо.
— Марин, это не объяснение.
— Другого у меня сейчас нет.
Он провёл ладонями по лицу. У Андрея была такая привычка: когда он не хотел скандала, начинал тереть лицо и говорил почти шёпотом. И спорить с ним в такие моменты было тяжелее, чем если бы он повышал голос.
— Послушай, — сказал он. — Ты восемь лет сама повторяла, что тебе это в радость. Каждый раз говорила. Откуда она должна была понять, что тебе давно не в радость?
На это мне возразить было нечего. Потому что он был прав. Я сама выходила из кухни с блюдами и улыбкой образцовой хозяйки. Сама махала рукой: «Да что вы, мне совсем не трудно». Сама поднималась в пять утра и никому не жаловалась. Валентина Юрьевна видела ровно то, что я ей показывала.
— Теперь поймёт, — ответила я.
Я взяла его листок, перевернула чистой стороной наверх и подтянула к себе ручку.
— Ты что задумала?
— Составляю меню.
Писала я так же, как каждое утро на доске у раздачи: название блюда, выход, цена порции. Борщ на говяжьей кости. Гречневые котлеты с подливой. Оладьи из печени. Винегрет. Тушёная капуста с курицей. Свёкла с чесноком и грецким орехом. Творожная запеканка. Пирог с капустой и яйцом. Узвар из сухофруктов. Домашние соленья. Картофель, запечённый целиком. Селёдка под шубой.
Ровно двенадцать позиций. Как и было заказано.
— Двенадцать блюд, — сказала я и прикрепила листок магнитом к холодильнику рядом со своим вариантом. — Стол будет богатый. Она сама увидит.
Андрей пробежал глазами список сверху вниз. Когда дошёл до правого столбца с цифрами, нахмурился.
— А это ещё зачем?
— Профессиональная привычка.
— Сними.
— Нет.
Он молча вышел в комнату и включил телевизор громче, чем обычно.
В пятницу вечером от Валентины Юрьевны пришло голосовое сообщение. Голос у неё был бодрый, будто недавнего разговора вообще не существовало:
— Марина, я с Натальей приеду, ты ведь не против? Она давно просилась взглянуть, как вы устроились. Всю дорогу будет расспрашивать про твою форель, так что предупреждаю заранее. И про запас не забудь, я тебе говорила.
В пятницу я добралась домой после смены уже в половине двенадцатого ночи и почти до двух возилась с тестом. В шесть утра снова поднялась.
К полудню из кухни тянуло так аппетитно, что сосед снизу вышел на лестничную площадку.
— У вас там свадьба, что ли? — крикнул он через перила.
— Хуже, — ответила я.
В комнате я застелила стол белой скатертью — той самой, маминой. Расставила все двенадцать блюд. Пирог нарезала ромбами, как любит Валентина Юрьевна. Карточку с меню положила у края стола, рядом с селёдкой под шубой, как на раздаче: чтобы любой подошедший сразу видел, что перед ним и сколько это стоит.
Они появились в час десять.
Наталья оказалась высокой, плотной женщиной в бордовом жакете, с завитыми волосами и голосом, который заполнял прихожую раньше неё самой. В руках она держала крепкий бордовый пакет, а в нём — большой контейнер литра на три, с защёлками по бокам.
— Ой, как у вас мило, — сказала она с порога и протянула мне руку.
