— Клади выписку на стол и даже не вздумай прикасаться к этим средствам. Иначе уже завтра я буду у адвоката.
Константин застыл возле шкафа. В побелевших от напряжения пальцах он держал синюю банковскую папку, где лежали документы по нашим сбережениям. Нижняя губа у него чуть заметно дергалась, и от этого он был похож не на взрослого мужчину, а на школьника, которого поймали на вранье.
— Юлия, ты устраиваешь катастрофу из ничего, — пробормотал он. — Маме правда тяжело в таком развале жить. У нее в прихожей штукатурка уже кусками осыпается.
— Это «ничего» было нашим единственным шансом начать протокол ЭКО. Мы три года пахали без нормального отдыха, чтобы собрать эту сумму.
— Мама считает, что дети должны появляться естественно, без этой химии и без безумно дорогих клиник. Она жизнь прожила, ей лучше знать.
Я медленно подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза, которые он тут же начал отводить. Злость была ледяной, плотной, такой, что перехватывало горло. Ни слез, ни крика уже не оставалось.
— Твоя мать оставила тебя шестилетним у бабушки и уехала в Днепр устраивать личную жизнь. На семь лет, Константин. О тебе она вспомнила только тогда, когда очередной мужчина выставил ее за порог.
— Не надо приплетать давние обиды! Она была молодой женщиной и имела право на счастье.
— Она годами тебе даже не звонила. А сейчас ей понадобились четыреста тысяч гривен на итальянские обои и новую сантехнику.
— Она ничего не требовала. Я сам решил поддержать близкого человека. Помочь матери — это теперь преступление?
— Положи папку обратно, садись на диван и открывай банковское приложение. Немедленно.
Константин шумно сглотнул. Папку он все-таки отпустил и, будто нехотя, опустился на край дивана, обитого серым велюром.
— Зачем лезть в счет? Мы можем спокойно поговорить, по-человечески, без угроз.
— Потому что мне пришло уведомление о блокировке части лимита на крупную сумму. Открывай кабинет.
Экран телефона высветил его побледневшее лицо. Он дрожащим пальцем ввел короткий пароль. Я наклонилась через его плечо и увидела на накопительном счете ноль.
— Куда делись сто шестьдесят тысяч гривен, которые лежали под процент на первый этап гормональной стимуляции?
— Я просто внес предоплату строительной бригаде, — выдохнул он. — Мама наняла людей для капитального ремонта кухни и коридора.
— То есть ты взял наши общие деньги у меня за спиной и без моего согласия?
— Я ничего не крал. Я как бы занял у семьи. С зарплаты и квартальной премии верну все до последней гривны.
— Твоей премии не хватит даже на половину препаратов, которые мне назначили в репродуктивном центре на следующий вторник.
— Врач подождет пару месяцев. За такой срок с твоим организмом ничего ужасного не произойдет.
— Врач ясно сказал: после тридцати пяти каждый месяц уменьшает овариальный резерв. Ты это прекрасно слышал.
— Мама говорит, что медики просто тянут из нас деньги, потому что ты зациклилась на этой идее до мании.
Я не ответила. Молча взяла со стола ключи от машины, набросила на плечи плащ и направилась к двери, не обращая внимания на его возмущенные оклики.
— Юлия, куда ты собралась среди ночи в таком состоянии?
— Мы едем к твоей матери и возвращаем аванс, который ты перевел бригаде. Вставай.
— Я не поеду позорить маму перед рабочими из-за твоих пустых капризов.
— Тогда утром этим займутся участковый и служба безопасности банка, где открыт мой зарплатный вклад.
Константин побледнел еще сильнее. Он резко схватил куртку и первым вышел на темную лестничную площадку. До спального района на городской окраине мы ехали в полной тишине, не сказав друг другу ни слова.
У подъезда старой панельной девятиэтажки мы остановились, и Константин молча потянул на себя тяжелую дверь.
