В старой кабине лифта пахло сыростью и перегоревшей проводкой. Она жалобно скрипела, пока тянула нас на седьмой этаж, к квартире Ларисы Павловны. За ее дверью не раздавалось ни грохота перфоратора, ни стука молотков — только ровная заставка какого-то развлекательного телешоу.
Свекровь открыла не сразу. Появилась на пороге в шелковом халате с пестрым узором, небрежно наброшенном на плечи, и высокомерно изогнула тщательно выщипанную бровь.
— Вот уж неожиданность, — протянула она. — Гости без звонка. Чай не предлагать, у меня режим.
— Мы приехали не чаевничать, Лариса Павловна. Верните сто шестьдесят тысяч гривен, которые Константин перевел вам сегодня днем.
— Сынок, — она даже не посмотрела на меня, обращаясь только к нему, — ты теперь позволяешь жене разговаривать с матерью так, будто я заключенная, а она надзиратель?
Константин сразу будто уменьшился. Сунул ладони в карманы старых джинсов, плечи втянул, взгляд уронил куда-то на коврик у двери.
— Мам, понимаешь… Юлия против ремонта. Нам эти деньги нужны на лечение, на процедуры.
— Какое еще лечение, Костенька? — Лариса Павловна раздраженно вздохнула. — Я тебе ясно сказала: если женщине судьбой положено родить, она и без ваших клиник родит.
Она лениво прислонилась к косяку и окинула меня холодным, сытым взглядом человека, который привык брать чужое и не слышать слова «нельзя».
— Эти деньги лежали на отдельном счете для протокола ЭКО, — произнесла я ровно. — Вы прекрасно знали, для чего они отложены, когда принимали перевод.
— А я, между прочим, тридцать лет живу среди облупленных стен, пока вы собираетесь спустить целое состояние на какие-то сомнительные анализы!
— Это были не ваши средства, Лариса Павловна. Вы в своей жизни даже коммуналку за себя толком не оплачивали.
Ее лицо мгновенно перекосило.
— Да как ты смеешь в моем доме открывать рот, неблагодарная девица! Константин, поставь свою истеричку на место!
— Юль, потише, — забормотал муж, не поднимая головы. — Мама пожилой человек, у нее давление подскочит из-за твоего крика.
— Тогда пусть покажет договор с подрядчиками и номер прораба. Мы прямо сейчас свяжемся с банком и попробуем отменить операцию.
Лариса Павловна усмехнулась криво, почти торжествующе, и сцепила пальцы на поясе своего атласного халата. За ее спиной, в полутемной прихожей, поблескивали рулоны дорогих обоев с тиснением и коробки с немецкой плиткой.
— Никакого прораба у меня нет. Заказ оформлен на мое имя, а вся сумма уже ушла поставщику материалов.
— То есть вы купили премиальную отделку за чужие накопления, прекрасно понимая, что отнимаете у собственного сына шанс стать отцом?
— Семья обязана помогать матери, — отрезала она. — А если вам так приспичило кому-то сопли вытирать, возьмите ребенка из детдома.
Я повернулась к Константину.
— Ты слышишь? Это говорит женщина, ради одобрения которой ты перечеркнул все, что мы планировали вместе.
Он переминался с ноги на ногу, будто стоял не в подъезде, а на допросе. Смотреть не решался ни на меня, ни на мать.
— Юлечка… ну если материалы уже оплачены, магазин их обратно не примет. Это же заказная позиция, со склада под них оформляли.
— Ты сейчас всерьез оправдываешь человека, который плюнул тебе в лицо и растоптал твою собственную мечту?
— Она моя мать! — наконец сорвался он. — Я не могу требовать у нее деньги назад, как с какой-то уличной мошенницы!
— Тогда через суд их потребую я. С выпиской о несанкционированном переводе с семейного счета.
Лариса Павловна резко шагнула ко мне. На ее лице проступила уже не обида, а чистая, неприкрытая злость избалованной эгоистки, которой внезапно перекрыли доступ к удобной кормушке.
— Только попробуй подать иск, милая, — прошипела она. — Я сделаю так, что весь ваш общий бизнес рассыплется в пыль.
— У нас нет никакого общего бизнеса, Лариса Павловна. Зато у меня есть генеральная доверенность на автомобиль, приобретенный в браке.
Константин дернулся так, словно его ударило током, и испуганно вцепился мне в запястье.
— При чем здесь кроссовер, Юлия? Он оформлен на меня.
