Хлопнула дверь подсобки, и этот звук словно вытолкнул меня из оцепенения. Я моргнула, смахивая упрямые слёзы, и ещё раз посмотрела туда, где в толпе растворилась дорогая шуба спутницы Богдана. В груди по‑прежнему жгло, но обида постепенно уступала место злости — тяжёлой, глухой, направленной прежде всего на себя.
Почему я не ответила? Почему стояла молча, позволяя ему унижать меня? Зачем дала бросить эти жалкие деньги, словно подаяние?
Я знала ответ. Потому что картинка и правда выглядела именно так, как ему хотелось. Вот я — на морозе, за прилавком с вязанными шапками. И вот он — в дорогом пальто, рядом с эффектной девушкой. Успешный мужчина и бывшая жена-неудачница. Всё предельно ясно.
Я опустилась на расшатанный табурет, который Светлана вынесла из подсобки, и прикрыла глаза. Воспоминания нахлынули сами собой. Когда-то я была не Оксанка с рынка, а Оксанка — жена процветающего предпринимателя.
Мы встретились, когда мне исполнилось двадцать три. Я заканчивала художественный институт и грезила о собственной мастерской, где смогу не просто вязать, а создавать авторские вещи — придумывать фасоны, играть с узорами и цветами. У меня даже было портфолио, с которым я ходила к потенциальным заказчикам. Богдан тогда только поднимал своё дело, но уже чувствовал себя уверенно. Мы познакомились на вечеринке у общих знакомых. Он казался надёжным, взрослым, решительным. Ухаживал красиво: цветы, рестораны, громкие обещания.
Спустя полгода он сделал предложение. Свадьбу сыграли пышную: его родители вложились щедро, мои — как смогли. Я была уверена, что впереди счастливая жизнь.
Первые пару лет действительно всё складывалось неплохо. Я пыталась развивать свои идеи, рисовала эскизы, обсуждала планы. Но Богдан всё чаще говорил — сначала мягко, потом с раздражением: «Зачем тебе это? Я обеспечу нас. Занимайся домом, собой, уютом. Жена бизнесмена не должна бегать с клубками. Что подумают люди?»
Я спорила, показывала ему наброски, делилась задумками. Он смотрел снисходительно, словно на ребёнка с игрушкой.
— Оксанка, это мило, — повторял он. — Но несерьёзно. Посмотри на жён моих партнёров. Они в салонах пропадают, а не за пряжей сидят.
Постепенно я отступила. Дом, приёмы гостей, заботы — всё это затянуло. Альбом с эскизами перекочевал в дальний ящик, а мечты о мастерской растворились в бытовых делах.
Потом родилась дочка. Мария.
Я открыла глаза и взглянула на часы. Половина четвёртого. Мария сейчас у моей мамы, ждёт, когда я приеду. Нужно будет собираться до закрытия рынка. Я глубоко вдохнула и вновь позволила памяти увести меня назад.
После её рождения я окончательно растворилась в семье. Богдан уверял, что так правильно: ребёнку нужна мать, а не няня. Он зарабатывает достаточно, чтобы я не думала о деньгах. Я и правда не думала — выбирала ползунки, читала о прививках, варила каши. Он же строил бизнес.
Пока я жила домом и дочкой, он возводил свою финансовую империю. И сделал это так, что в один момент я оказалась крайним звеном.
Марии было четыре, когда всё рухнуло. В тот вечер Богдан вернулся непривычно тихим. Не раздражённым, не весёлым — просто чужим. Долго сидел на кухне, вертел в руках кружку с остывшим чаем.
— Оксанка, нам нужно поговорить, — произнёс он наконец. — Я подал на развод.
Я решила, что ослышалась. Спросила, есть ли другая женщина. Он ответил, что нет, просто «мы отдалились», «каждому нужен свой путь» — стандартные фразы, за которыми обычно прячут правду. Я плакала, пыталась достучаться, умоляла. Он оставался холодным.
Через неделю пришли документы. Не только судебные. Из банков тоже.
Выяснилось, что последние два года Богдан оформлял крупные кредиты на развитие бизнеса. И делал это так, что я числилась поручителем. А часть займов вообще была записана на меня. С моей подписью.
Я сидела на кухне с кипой бумаг и не могла понять, как это возможно. Я ничего не подписывала. Ни на каких встречах не присутствовала.
Потом я нашла в его столе копии договоров. Подпись выглядела почти как моя. Почти. Но я никогда не выводила заглавную «О» таким завитком. Видимо, за годы брака Богдан хорошо изучил мой почерк.
Я поехала к нему в офис — впервые и в последний раз. Миновала секретаря и ворвалась в кабинет.
— Что ты натворил? — выкрикнула я с порога. — Какие кредиты? Что это за подписи?
Он сидел за массивным столом совершенно спокойно.
— Оксанка, это бизнес, — ответил он ровным тоном. — Ты в этих вещах не разбираешься. Так было нужно. Деньги пошли в дело. Сейчас есть трудности, но я всё улажу.
— А это? — я швырнула бумаги перед ним. — Это не моя подпись!
Он даже не изменился в лице.
— Докажи.
Я смотрела на него и не узнавала. Семь лет жизни, доверия, заботы. А для него я оказалась всего лишь удобной фигурой в финансовой схеме.
— Ты меня подставил, — прошептала я.
