— А Гена у нас на базе — главный инженер по снабжению, — с гордостью вставила Вера, подливая гостю чаю. Ей было тридцать два, и за плечами остался горький опыт раннего неудачного брака. Геннадий казался ей скалой: надежный, сытый, при должности. Она ловила каждое его слово, надеясь, что наконец-то нашла тихую гавань.
Вечером, когда спала жара, Вера и Геннадий вышли на веранду. Деревня утопала в вечернем тумане, пахло скошенной травой и дымком.
— Верочка, красота-то какая, — Геннадий потянулся, разминая широкую спину. — Слушай, у меня тут мысль возникла. Мы в сентябре расписываемся, квартиру твою надо в порядок приводить. Стенку чешскую я уже заказал, кухню новую выбью.
— Ой, Гена, спасибо! Как раз Димке в четвертый класс идти, форму купим, рюкзак новый…
— Вот об этом я и хотел поговорить, — Геннадий посерьезнел. — Зачем пацана в город дергать сейчас? У нас ремонт, пыль, нервотрепка. У тебя работа, у меня база. Пусть в деревне перезимует. Тут воздух, парное молоко, дед с бабкой под присмотром подержат. А в город заберем, когда всё обустроим. Годиком позже, годиком раньше — какая разница?
Марья Степановна, стоявшая за дверью с тазом для ягод, замерла. Она посмотрела на мужа, который сидел в сумерках и точил косу. Тот перестал водить бруском и тяжело вздохнул.
— Гена, но как же… Школа тут совсем маленькая, — растерянно пробормотала Вера. — И Димка меня не видел три недели, он же скучает…
— Любовь моя, ну ты же взрослая женщина, — мягко, но властно перебил ее Геннадий. — Мы строим новую жизнь. Нам нужно время на себя, без лишних… хлопот. Соглашайся. Это ведь ради его же блага. Расти будет на воле.
— Какое уж тут благо? — раздался из темноты голос Степана Егоровича. — Это не предложение, Геннадий Петрович. Это ценник, который ты моей дочери выставил.
Часть II: Холод в угольном сарае
На следующее утро Димка всё понял без слов. По тому, как мать избегала его взгляда, по тому, как бабушка то и дело вытирала глаза краем передника. Когда за Верой и Геннадием приехал пазик, мальчика не смогли найти.
— Дима! Дима, выходи прощаться! — звала Вера, бегая по двору. — Мама скоро приедет, честное слово! Через месяц!
Геннадий стоял у калитки, поглядывая на часы.
— Да ладно тебе, Вера, заигрался пацан с друзьями. Поехали, а то на поезд опоздаем. Оставишь ему гостинцев, мать передаст.
Автобус взревел и тронулся, обдав забор облаком сизого дыма.
Димка сидел в старом угольном сарае, забившись в самый дальний угол. В руках он сжимал сломанный планер. Сердце его, еще такое маленькое и незащищенное, впервые в жизни почувствовало вкус предательства. Он понимал: этот «дядя Гена» победил.
Мама выбрала не его, Димку, а чешскую стенку и икру с базы. Слезы катились по грязным щекам, оставляя светлые дорожки. Он не плакал громко, он просто тихо замерзал изнутри, глядя в щель между досками, как исчезает в пыли хвост автобуса.
— Внучек, выходи, — дед Степан нашел его спустя час. — Уехали они. Иди, бабушка блинов напекла.
Димка вышел, опустив голову. Светлые вихры были в угольной пыли.
— Деда, а я правда им мешаю? — тихо спросил он.
Степан Егорович присел перед внуком на корточки, взял его маленькие ладошки в свои, огрубевшие от труда.
— Ты, Димка, — самая большая радость. А тот, кто этого не видит, — бедняк, хоть у него весь портфель золотом набит.
