Оксана прокручивала в голове слова Юлии, пытаясь уловить главное.
— Всё это имеет значение потом, если вообще до этого дойдёт, — продолжала подруга. — Сейчас важнее другое: было ли давление на отца?
— Формально — нет, — ответила Оксана. — Но папа признался, что толком не понял, какие бумаги подписывает.
— Доказать такое крайне трудно, — вздохнула Юлия. — Нотариус обязан удостовериться, что человек в здравом уме и осознаёт свои действия. Если он всё оформил по правилам, придраться почти не к чему.
— Значит, шансов нет?
— Пока родители живы, завещание можно изменить. Если отец захочет — придёт и перепишет документ. Сам. Без Валентины, без Тараса. И нотариус не имеет права отказать.
Оксана мысленно отметила это как важную деталь.
— И ещё один момент, — добавила Юлия. — Ты упоминала, что отец что-то продавал. Гараж?
— Да, два года назад. За шестьсот тысяч.
— Деньги передал Тарасу?
— Да. Наличными. Без расписок, без договора.
— Это уже совсем другой разговор. Такое можно квалифицировать как дарение. А с дарением бывают нюансы. Не всё так однозначно. Но как аргумент — это серьёзно. Имей в виду.
Оксана поблагодарила подругу и отключила телефон.
Утром следующего дня за столом царило неожиданно благостное настроение. Валентина принесла свежий деревенский творог, суетилась у плиты, раскладывала по тарелкам. Олена сидела тихо, но внимательно наблюдала. Тарас, не поднимая головы, листал что‑то в телефоне. Отец ел молча, как обычно.
Оксана дождалась, пока звяканье ложек стихнет.
— Мам, — произнесла она спокойно. — Нам нужно серьёзно поговорить.
Валентина подняла глаза поверх чашки.
— О чём именно?
— О завещании.
Тишина упала мгновенно. Олена замерла на долю секунды — движение почти незаметное, но Оксана уловила его.
— Кто тебе сказал? — сухо спросила мать.
— Это не важно. Я знаю. И мне хотелось бы понять, почему такое решение приняли, не обсудив его со мной.
Валентина поставила чашку на стол.
— Оксана, ты давно взрослая. Сама говоришь, что у вас с Артёмом всё в порядке, что ни в чём не нуждаетесь.
— Нам хватает на жизнь, — ответила она ровно. — Но это не значит, что я должна быть вычеркнута из родительского имущества.
— Тарас живёт рядом. Он помогает. Дом, огород, врачи — всё на нём. А ты…
— А я работаю и снимаю квартиру в другом городе. Это делает меня посторонней?
— Никто так не считает, — вмешался Тарас. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — Просто давай честно: я здесь каждый день. Я возил их по больницам всю зиму. Следил за крышей, за трубами. Это разве ничего не значит?
— Я не обесцениваю твою помощь, — сказала Оксана. — Но помощь — не основание лишать меня доли без разговора.
— Тебя никто не лишал! — вспыхнула Валентина. — Законную обязательную часть никто не отменял. Олена всё разъяснила.
Оксана перевела взгляд на невестку.
— Значит, именно ты рассказывала о юридических тонкостях?
Олена мягко улыбнулась.
— Я просто хотела, чтобы документы оформили грамотно. Чтобы потом не возникло путаницы.
— Забота трогательная, — холодно заметила Оксана. — Скажи, а сведения о моей зарплате ты тоже из заботы добыла?
Олена не смутилась.
— Я посмотрела средние данные по твоей должности. Это открытая информация.
— То есть ты нашла в интернете примерную цифру и представила её родителям как факт?
— В общих чертах — да.
— И на основании этих «общих черт» сделали вывод, что мне ничего не нужно?
— Оксана, перестань, — раздражённо бросил Тарас. — Что ты начинаешь?
— Я не начинаю. Я разговариваю. Это разные вещи.
Валентина резко поднялась.
— Я не собираюсь слушать обвинения. Олена нам как родная дочь. Тарас всегда рядом. А ты появляешься раз в восемь месяцев и устраиваешь разборки.
— Это не разборки, мама, — тихо сказала Оксана, но та уже ушла на кухню.
После завтрака Оксана вышла из дома, прошлась по кварталу, чтобы остыть. Позвонила Артёму — просто услышать его голос. Он спросил, как она держится. Она ответила: «Нормально». Он сказал: «Ты справишься».
Вернувшись через час, она увидела Тараса во дворе. Он сидел на скамейке и курил — хотя, кажется, давно бросил.
Оксана присела рядом. Некоторое время они молчали.
— Тарас, — начала она наконец. — Ты мой брат. Я не хочу превращать это в войну.
Он сделал глубокую затяжку и отвёл взгляд.
— Тогда зачем приехала?
— Потому что хочу понять, что происходит с нашей семьёй.
— Ничего особенного. Родители оформили документы. Всё по закону.
— Папа сказал, что не до конца осознавал, что подписывает.
Тарас бросил окурок и раздавил его подошвой.
— Он всегда чего‑то «не до конца понимает». Это не значит, что его принуждали.
— Оленa нашла нотариуса, привезла все бумаги, объяснила, что к чему. Тебе это кажется нормальным?
