Эти рассказы становились всё изощрённее. Теперь Галина Сергеевна уверяла всех, будто Оксана нарочно перебралась к Олегу, чтобы восстановить его против неё и разрушить их связь. Однако это были лишь цветочки. Самым болезненным ударом стало другое: свекровь принялась внушать окружающим, что младенец — вовсе не её родной внук.
— Вы только приглядитесь к ней! — причитала она по телефону своим знакомым. — Глаза прячет, вся какая‑то скрытная. Кто знает, от кого у неё этот ребёнок? Мой Тарас доверчивый, как слепой котёнок, а она ему чужого младенца подсунула!
Когда Оксана услышала об этом от двоюродной сестры мужа, её будто окатили ледяной водой. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. От переживаний у неё пропало молоко. Несколько ночей подряд она не сомкнула глаз, сидя у кроватки и глядя на мирно сопящего сына — с теми же ямочками на щеках и упрямо вздёрнутыми бровями, что и у Тараса.
Казалось бы, решение лежало на поверхности. Один анализ — и сплетни рассыпались бы, как карточный домик. Простой тест на отцовство: мазок, конверт из лаборатории, официальный результат. Но недели проходили, а никто даже не заговорил о нём всерьёз.
Именно в этом и скрывалась самая болезненная ловушка.
Оксана не могла заставить себя пойти в клинику. Каждый раз, когда мысль о тесте возникала, внутри поднималась волна унижения. «Если я начну что‑то доказывать, значит, признаю, что бредни этой женщины чего‑то стоят, — думала она, качая на руках плачущего малыша. — Значит, я оправдываюсь. Впускаю грязь в нашу семью, в жизнь моего ни в чём не виноватого сына. Нет. Я не обязана подтверждать свою честность человеку, который изначально решил меня уничтожить».
Тарас же избегал этой темы по другой причине. Он ни секунды не сомневался, что ребёнок его — слишком уж очевидным было сходство, да и жену он знал не первый год. Но взять инициативу на себя, сделать анализ и положить результат перед матерью означало бы перейти к открытому противостоянию. Это значило публично назвать Галину Сергеевну лгуньей. А к такому шагу он не был готов. Проще было закрыть глаза и надеяться, что всё как‑нибудь утихнет.
— Оксан, ну зачем ты так остро реагируешь? — устало говорил он, когда она со слезами пересказывала очередной слух. — Мы ведь знаем, как всё на самом деле. Пусть говорит что хочет. У неё возраст, характер сложный. Ей обидно, что мы живём у отца. Давай просто не будем раздувать?
Он искренне просил её быть выше этого, не замечая, что каждым таким «не обращай внимания» оставляет жену один на один с унижением и тем самым предаёт и её, и собственного сына.
Галине Сергеевне же никакие экспертизы были не нужны. Она прекрасно видела, что мальчик — точная копия Тараса. Но официальная бумага с печатью разрушила бы её удобную легенду. История о «чужом ребёнке» стала её главным рычагом. С её помощью она удерживала сына на коротком поводке, заставляя его чувствовать себя обманутым и несчастным, которого способна пожалеть лишь любящая мать. Лиши её этого аргумента — и образ оскорблённой праведницы рассыпался бы.
Через два месяца ремонт наконец завершился, и молодые перебрались в свою небольшую, но уютную квартиру — всего в трёх остановках от дома свекрови.
Тарас всё это время продолжал тайком созваниваться с матерью. Оксана видела, как его разрывает изнутри, как ему тяжело без ощущения семьи. И, подавив собственную гордость, она решила сделать шаг навстречу. Она сама предложила попытаться наладить отношения и позвать Галину Сергеевну в гости.
