…и с надутыми губами однажды выдала, что мечтает о штампе в паспорте — мол, чем она хуже остальных? Тарас призадумался и решил, что мысль, в общем-то, здравая.
После расторжения брака он получил деньги за свою долю — ту самую, ради которой Оксане пришлось влезть в кредит, — и оформил ипотеку на небольшую студию. Туда он и перевёз новоиспечённую супругу. Для Софии, выросшей в крошечном провинциальном городке и привыкшей считать каждую гривну, снимая койку в общежитии, это казалось настоящим скачком в лучшую жизнь.
Спустя время Тарас случайно выяснил, что родители переписали свою дачу на Оксану. Новость буквально выбила его из равновесия. Сначала он устроил бурную сцену матери и отцу, обвиняя их в безрассудстве, а затем примчался к бывшей жене. Он кричал, что она обвела вокруг пальца пожилых людей, воспользовалась их слабостью и фактически присвоила его имущество.
На деле всё выглядело иначе. Именно родители предложили оформить участок на Оксану. Более того, они заранее проконсультировались с юристом и провели сделку как куплю-продажу — так было выгоднее и надёжнее. Тарас редко навещал их и был уверен, что после инсульта отец уже не ездит за город. Он даже рассчитывал продать дачу: ипотеку за студию почти выплатили, София ждала ребёнка, и супруги собирались расширяться до двухкомнатной квартиры, рассчитывая добавить родительские средства.
— Он уже всё просчитал, — с лёгкой усмешкой рассказывала Оксана Людмиле. — Но свёкры твёрдо сказали, что участок ему ни к чему. Они столько сил туда вложили, что сердце не позволит отдать его на продажу. А мы с детьми туда ездим с удовольствием, ухаживаем за садом, цветы посадили — там теперь такая красота!
— А как они приняли его новую жену? — поинтересовалась Людмила.
— Никак, — пожала плечами Оксана. — Общения нет. Галина Николаевна как-то назвала её хитрой щучкой — говорит, простоты ни на грош, зато амбиций хоть отбавляй.
— Похоже, нашёл себе пару под стать, — хмыкнула Людмила.
— Видимо, так и есть, — спокойно ответила Оксана. — За дачу я не переживаю: документы оформлены безупречно. Дети обожают бывать там и души не чают в дедушке с бабушкой. Мы по-прежнему рядом. К тому же свёкры прекрасно помнят, как в прошлом году, когда Галина Николаевна почти месяц лежала в больнице, я ежедневно приезжала: навещала её и помогала Владимиру Павловичу по дому. Ему ведь под восемьдесят, после инсульта руки дрожат — то уронит что-нибудь, то поранится. На сына с невесткой им рассчитывать не приходится — тем до стариков дела нет.
— А вот к даче интерес сразу проснулся, — заметила Людмила.
— Потому он и злится, — вздохнула Оксана. — Деньги мимо прошли, вот и обвиняет всех подряд.
— С детьми хоть видится?
Оксана отрицательно качнула головой.
Жизнь, однако, вскоре расставила всё по местам. София, родив мальчика, быстро охладела к роли примерной супруги. Она всё чаще оставляла младенца на Тараса, прикрываясь какими-то курсами, а сама пропадала неизвестно где. Спустя недолгое время подала на развод.
Квартиру пришлось делить, машину — тоже. Почти всё, что он так старательно выстраивал, рассыпалось.
К тому моменту родители заметно сдали. Владимир Павлович уже почти не выходил из дома, передвигался по комнатам с ходунками и в основном лежал. Галина Николаевна постоянно болела, в воздухе стоял запах лекарств. Оксана продолжала приезжать, помогала по хозяйству, привозила продукты.
Возвращаться в родительский дом и брать на себя заботы Тарас не захотел. Он снял жильё и снова объявил себя «в поиске». Только желающих разделить с ним будущее почему-то не находилось.
Галина Николаевна иногда тяжело вздыхала, размышляя, почему сын вырос таким черствым. Ей было горько, но утешение она находила в том, что рядом оставались любимый муж Владимир, Оксана — «наша доча», как она её называла, — и внуки, Мария и Артём.
У Тараса же к тому времени за спиной значились лишь кредиты да алименты.
