Тарас упрямо покачал головой.
— Ладно, я всё возьму на себя. Скажи конкретно, что нужно — и я сделаю.
Оксана устало провела рукой по волосам.
— Ты опять не слышишь. Я не хочу раздавать указания и проверять, как ты их выполняешь. Я хочу завтра ничего не делать. Ни гостей, ни готовки, ни этой обязательной улыбки за столом. Просто тишины.
— Но Назар уже в дороге!
— Назар взрослый. Ему можно позвонить и договориться о другом дне.
— Это неловко!
— Неловко тебе. А мне неловко уже пять лет подряд — только ты этого не замечал.
Тарас прошёлся по кухне, словно ища аргументы на полу. Остановился напротив неё.
— Знаешь, мне кажется, ты просто вымоталась. Перенервничала. Выспишься — и всё станет как обычно.
Она долго смотрела на него, будто проверяла, есть ли шанс быть услышанной. Потом тихо произнесла:
— Хорошо.
Развернулась и вышла. В спальне достала с верхней полки дорожную сумку и начала складывать вещи.
— Оксана? — Тарас возник в дверном проёме. — Что ты делаешь?
— Собираюсь.
— Куда это?
— К родителям. На несколько дней.
— Сейчас? Вечером?
— Именно сейчас.
— Ты серьёзно? Из-за того, что я пригласил Назара?
— Не из-за приглашения. А из-за твоего «поспишь — пройдёт». — Она аккуратно сложила свитер, положила джинсы. — Ты не услышал ничего из того, что я сказала.
— Я всё слышал!
— Тогда повтори.
— Ты устала… хотела отдохнуть…
— И что ты ответил?
Он замолчал.
— Ты сказал, что это всего лишь один вечер, и я всегда справлялась. — Она застегнула молнию. — Это не поддержка. Это просьба продолжать терпеть.
— Оксана, останься. Давай спокойно обсудим.
— Мы уже обсудили. Я ухожу.
— Оксана!
Она вышла в коридор, надела куртку. Тарас шёл следом.
— Ты правда поедешь к родителям среди ночи из‑за Назара?
— Я еду за тишиной. На два дня. — Она взяла сумку. — Позвони ему сам. Готовь сам. Или переноси встречу.
— Я не умею готовить!
— Научишься.
— Это нечестно! Ты меня подводишь!
— Я себя подводила пять лет. Один раз переживёшь.
Дверь закрылась.
До родителей — почти час на метро и ещё автобус. Ольга Николаевна открыла, едва Оксана поднялась на этаж.
— Доченька… — взгляд сразу упал на сумку. — Проходи.
Виктор Петрович вышел из комнаты, молча освободил место в прихожей.
— Мам, я на пару дней. Можно?
— Конечно. Ты ужинала?
— Нет.
— Сейчас что-нибудь разогрею.
За знакомым столом Оксана говорила спокойно, без истерики. Просто перечисляла: пять лет бесконечных выходных с гостями, похвалы в адрес Тараса, усталые рабочие недели, закупки, мясо, уборка.
Мать слушала внимательно.
— Ты давно это в себе носишь?
— Давно. Сегодня просто будто щёлкнуло что-то внутри.
— И это хорошо, — мягко сказала Ольга Николаевна. — Значит, не сломалось, а включилось.
С дивана донёсся голос Виктора Петровича:
— Тарас неплохой человек. Но даже хорошие люди иногда не замечают, кто рядом с ними.
— Я понимаю, что он не со зла.
— Не со зла — не значит без последствий, — спокойно ответил отец.
Оксана кивнула. Поела суп, выпила чай и ушла в свою прежнюю комнату. На полке всё так же стояли школьные книги.
Проснулась только в десятом часу утра — впервые за долгое время без будильника.
Ночью пришло сообщение от Тараса: «Оксана, это перебор. Позвони, когда успокоишься». Она прочитала и отложила телефон.
Суббота прошла тихо. Она помогала матери, но без чувства долга — просто рядом. Потом читала на диване. Вечером вышла с отцом пройтись.
— Ты злишься на него? — спросил Виктор Петрович.
— Нет. Я просто вымоталась.
— Это другое.
— Знаю.
— Что дальше?
— Поговорю. Посмотрю, сможет ли услышать.
— А если нет?
Она смотрела на влажные после дождя листья под ногами.
— Тогда буду решать, как жить дальше.
В воскресенье к вечеру Оксана собралась домой. Поднялась по знакомой лестнице, остановилась перед дверью и на секунду задержала дыхание.
