Я медленно повернулась к ней.
— Вы отдаёте себе отчёт, что с этой минуты мы по разные стороны баррикад? — её голос был ровным, но в нём звенел металл.
— Тетяна Руслановна, — спокойно ответила я. — Противостояние началось ещё в сентябре. В тот день, когда вы выставили за дверь Ларису Петровну. Я просто не сразу решила, чем буду защищаться.
Больше я ничего не добавила и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Вернувшись домой, я первым делом подошла к старому комоду и выдвинула нижний ящик. Там хранилась плотная коричневая папка на завязках — моя маленькая страховка.
Внутри лежали аккуратно разложенные копии бумаг. Удостоверение о присвоении звания — 2022 год. Договор с Министерством культуры по фонду Зимина — 2020-й. Две благодарности министерства за 2024 год.
И ещё — самое существенное.
Когда в ноябре уволили Наталию, я завела отдельный блокнот. Небольшой, в клетку. Я записывала туда всё: даты, формулировки приказов, фамилии свидетелей, детали разговоров. Тогда я не могла объяснить себе, зачем это делаю. Просто внутренний голос настойчиво повторял: фиксируй.
Теперь я раскрыла записи и стала внимательно перечитывать.
Лариса Петровна, 62 года. Уволена по пункту 3 статьи 81 — «несоответствие занимаемой должности». Аттестацию не проводили. Последняя плановая была в 2023-м, итог — «соответствует». Нового заключения комиссии нет. Значит, оснований — ноль.
Наталия, 54 года. Формально — сокращение штата. Однако спустя две недели на ту же ставку приняли выпускницу факультета информатики. Это не сокращение, это замена сотрудника. Нарушение очевидно.
Игорь Егорович, 67 лет. Повод — «прогул». По закону прогулом считается отсутствие более четырёх часов подряд. В тот день у него была медицинская справка на три часа — приём у невролога. Документ в личное дело не внесли. Справку просто «потеряли».
Алла Павловна, 59 лет. Уволена за опоздание на три минуты. Однократное опоздание не даёт права на расторжение договора. Требуются три дисциплинарных взыскания за год. У неё было одно — и то снятое через шесть месяцев.
Четыре случая. И каждый — с грубыми нарушениями.
Все четверо — люди предпенсионного возраста. А статья 144.1 Уголовного кодекса прямо говорит: увольнение по возрастному мотиву — преступление. Штраф до двухсот тысяч гривен или обязательные работы до трёхсот шестидесяти часов.
Четыре эпизода. Для следователя — вполне содержательное дело.
Я перевязала папку тесёмками и взяла телефон.
— Лариса, это Оксана. Ты сегодня дома?
— Дома… — в её голосе прозвучала усталость. — Я теперь всегда дома. До пенсии ещё пять месяцев, а накоплений почти не осталось.
— Приезжай ко мне вечером. И если получится — свяжись с остальными. С Наталией, Игорем Егоровичем, с Аллой Павловной. Нам нужно поговорить.
Она помолчала.
— Оксана, ты что-то задумала?
— Я всё решила давно. Просто теперь настал момент действовать.
Вечером моя небольшая двухкомнатная квартира едва вместила всех. На кухне было тесно, но я заварила чай, поставила на стол варенье и пряники. Перед каждым положила отдельную папку — с копиями его документов.
— Коллеги, — начала я спокойно. — Восемь месяцев я наблюдала и собирала доказательства. Этого достаточно, чтобы привлечь Тетяну Руслановну к ответственности. Возможно, не сразу к приговору, но к серьёзной проверке — точно. Если вы готовы идти до конца.
Лариса Петровна заплакала — тихо, без всхлипов. Слёзы просто катились по щекам, а она сжимала папку, будто боялась её уронить.
— Я думала, всем всё равно, — прошептала она. — Смирилась.
— Всем — может быть. Но не нам, — ответила я. — А этого достаточно.
Игорь Егорович, седой, с аккуратной бородой, внимательно посмотрел на меня.
— Оксана Фаддеевна, а вас саму не уберут, пока мы будем судиться? Вы ведь продолжаете работать.
— Со мной всё сложнее, — сказала я. — У меня контракт с Министерством по фонду. Библиотека не вправе снять меня с проекта. Если же попытаются избавиться от меня совсем, фонд уйдёт вместе со мной. А это триста сорок миллионов гривен. Тетяна Руслановна может действовать жёстко, но не безрассудно.
Наталия подняла глаза:
— Что конкретно от нас требуется?
— Подписать четыре обращения, — я разложила бумаги. — Первое — иск в суд о восстановлении на работе и выплате заработка за весь период вынужденного прогула. Второе — заявление в прокуратуру с требованием проверки действий директора. Третье — коллективное обращение в городское Управление культуры о внеплановой аттестации руководителя. И четвёртое — заявление в Следственный комитет по статье 144.1.
Алла Павловна тихо спросила:
— А если нам станет хуже?
Я посмотрела на неё прямо.
— Нас уже лишили работы. Что ещё они могут сделать? Бояться больше нечего.
Они подписали все документы без колебаний.
В понедельник с утра я лично отвезла пакеты по инстанциям: в суд, прокуратуру, Управление культуры и Следственный комитет. На каждом экземпляре получила отметку о принятии.
Вечером я набрала номер дочери во Львове.
— Юлия, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — боюсь, сегодня я подписала себе профессиональный смертный приговор.
