Вечерние лучи, пробиваясь сквозь жалюзи салона «Шарм», расчерчивали блестящий пол длинными полосами тёплого света. В помещении витал устойчивый аромат — свежесваренный кофе, лак для укладки и едва уловимые дорогие духи, которые неизменно оставляют после себя клиентки. Когда‑то этот запах казался Оксане символом красивой жизни. Теперь же он стал обычным фоном, к которому она давно привыкла и перестала замечать.
Оксане было тридцать два. В её взгляде читалась усталость, но природная привлекательность всё ещё не исчезла. Она аккуратно водила шваброй в углу за стойкой администратора, стараясь ступать тихо, чтобы не отвлекать мастеров, заканчивающих работу с последними посетительницами. Труд был не тяжёлым — скорее наоборот, — но болезненно бил по самолюбию. Ещё пять лет назад она приходила в такие салоны как клиентка, а не как человек, который моет здесь полы.
Решившись на эту подработку всего две недели назад, Оксана ощущала себя неловко, почти виновато — будто школьница, пойманная на шалости. Устроиться помогла знакомая администратор Светлана. Оксана попросила лишь об одном: чтобы никто из близких не узнал. «Особенно дома, — тихо добавила она тогда. — Муж решит, что я его позорю». Светлана, женщина мягкая и отзывчивая, понимающе согласилась: «Приходи к восьми вечера и работай до десяти. В это время уже пусто. Главное — чистота и тишина».
Однако сегодня всё пошло иначе. Постоянная уборщица, тётя Галина, слегла с простудой, и зал нужно было привести в порядок до утра. Последняя клиентка — дама с мелированием — неспешно допивала чай, а мастера завершали укладку. Оксана надеялась закончить поскорее и скрыться в подсобке, не попавшись никому на глаза.
— Ольга, благодарю тебя, дорогая! Это просто восторг! — раздался вдруг громкий, уверенный голос.
От этого тембра у Оксаны внутри всё сжалось. Она узнала его мгновенно.
В кресле, словно на троне, сидела Тетяна Петровна — её свекровь. Высокая, с идеально уложенной серебристой причёской, над которой мастер как раз создавал дополнительный объём. На ней был дорогой твидовый костюм, а на запястье поблёскивал массивный золотой браслет — подарок сына к прошлому юбилею.
Оксана застыла. Сердце будто споткнулось и забилось где‑то в горле. Возможность ускользнуть незамеченной стремительно исчезала.
— Вы только взгляните на этот оттенок! — продолжала восхищаться Тетяна Петровна, любуясь отражением. — А то в прошлый раз в другом месте сделали меня чуть ли не рыжей. Пришлось всё исправлять.
Оксана осторожно начала отступать к двери служебной комнаты, прикрываясь ведром, словно щитом. Но швабра предательски звякнула о металлическую ножку кресла.
Тетяна Петровна резко обернулась. Её взгляд скользнул по фигуре женщины в синем рабочем халате, задержался — и расширился от узнавания. Улыбка исчезла мгновенно, будто её стерли влажной салфеткой. На лице проступила смесь удивления и холодного высокомерия.
— Оксана? — голос стал тонким и неприятно звенящим. — Это ты? Что ты здесь делаешь?
Прятаться было бессмысленно. Оксана выпрямилась. Старенькая футболка под халатом, мокрые ладони, выбившаяся ко лбу прядь — всё это казалось особенно заметным под пристальным взглядом свекрови.
— Добрый вечер, Тетяна Петровна, — произнесла она тихо, стараясь удержать дрожь. — Я здесь работаю. Убираю по вечерам.
В салоне повисла напряжённая тишина. Ольга замерла с расчёской в руках, с интересом наблюдая за происходящим, а молоденькая помощница у стойки администратора едва заметно вытянулась, словно предчувствуя продолжение неловкой сцены.
