— Я лишь уточняю: в какой момент я пообещала взять эти расходы на себя?
Говорила я спокойно, хотя под столом пальцы предательски скользили от пота. Ни одна интонация не выдала волнения.
В зале повисла тишина. Аккордеонист только что закончил мелодию, и пауза получилась оглушительной.
— Ты о чём сейчас? — Галина Петровна медленно подняла брови.
— О простом. Вы со мной это обсуждали? Подходили заранее? Я говорила, что оплачу банкет?
— Ты моя невестка! — отчеканила она, словно этим аргументом можно было закрыть любой вопрос.
— Я — жена вашего сына, а не источник финансирования, — ответила я. — Восемь лет я закрываю все семейные застолья. Каждый Новый год — больше двадцати тысяч гривен только на продукты. Каждый ваш день рождения — подарок минимум на пятнадцать плюс накрытый стол. Тридцать два праздника — за мой счёт. И ещё ремонт кухни за сто тридцать восемь тысяч. Хотите, посчитаем итог?
Людмила тихо отодвинула стул, будто стараясь стать незаметной. Тетяна побледнела. Олег уставился в узор на скатерти, как будто изучал его впервые.
— Олег! — голос Галины Петровны стал резким. — Скажи ей!
Он не встал, не вышел, как делал раньше, когда разговор становился неудобным. Но и слов не нашёл.
— Это ваш юбилей, — продолжила я. — Вы сами выбрали ресторан, составили меню, пригласили двадцать два человека, заказали музыканта. И сообщили администратору, что платить будет невестка. Не предупредив меня. Потому что «родные обязаны помогать». Я правильно понимаю?
Щёки её пылали. Она молчала.
Я медленно подтолкнула кожаную папку обратно — тем же жестом, каким она отправила её ко мне.
— Поддержка в семье — это когда участвуют все. А когда один человек годами оплачивает чужие торжества, это уже не поддержка. Это сервис.
— Ты выставляешь меня на посмешище, — глухо произнесла она.
— А вы не задумывались, каково мне каждый раз расплачиваться, не будучи даже спрошенной? Счёт просто кладётся передо мной — и всё.
Валентина Ивановна, соседка, неловко поднялась и вышла. За ней последовали ещё двое гостей. Тетяна открыла сумочку.
— Тетяна, — обратилась я, — может, вы с Олегом разделите расходы? Всё-таки это юбилей вашей мамы. Семьдесят лет — серьёзная дата.
Она застыла, сжимая кошелёк. Перевела взгляд с матери на брата.
— У меня только карта, — пробормотала она.
— Терминал работает, — тихо заметил официант из-за колонны.
Олег наконец поднял голову. В его голосе впервые за долгое время не было привычной неуверенности.
— Я беру половину. Тетяна — вторую.
— Но мама сказала… — начала она.
— Половину, — твёрдо повторил он.
Они расплатились. Сорок три тысячи семьсот гривен — Олег. Столько же — Тетяна. Галина Петровна сидела неподвижно, будто окаменела. В приглушённом свете зала её кольца уже не сверкали.
Домой мы ехали молча. Музыку Олег не включил. За стеклом скользили полосы фонарей.
Я сняла платье, приняла душ и легла. Тело было неожиданно спокойным — руки больше не дрожали. Олег лёг рядом, на своей стороне кровати. Я подумала: впервые за восемь лет я не оплатила чужое торжество. Мир не рухнул. Небо осталось на месте. И я — тоже.
Прошло три недели. Телефон молчит — Галина Петровна не звонит. По субботам Олег ездит к ней один. Возвращается поздно, ужинает почти без слов и уходит в комнату. Я не задаю вопросов. Он не делится.
От Тетяны пришло сообщение: «Ты унизила маму при всех. Валентина Ивановна теперь разносит это по всему двору. Ты этого добивалась?» Я оставила его без ответа.
Неделю назад за завтраком Олег произнёс:
— Мама считает, что ты испортила ей праздник.
Я спокойно намазывала масло на хлеб. Самое обычное утро.
— А мне за эти восемь лет ничего не испортили? Тридцать два застолья за мой счёт. Кухня. И юбилей, где меня записали плательщиком без моего ведома.
Он ничего не сказал. Допил чай и ушёл.
Сейчас я сижу на своей кухне и пью кофе из любимой кружки с надписью «Архивы не горят». На отдельном счёте лежат сорок тысяч гривен — я их отложила и не тронула. Мои деньги. Заработанные мной.
Иногда думаю: не перегнула ли я тогда? При гостях, на семидесятилетии свекрови — отказалась платить. Может, стоило промолчать, как раньше? Или всё-таки правильно, что в тридцать третий раз я не стала финансировать чужой праздник?
