Проигрыш у холодильника Оксана приняла молча, но капитулировать окончательно она не собиралась. Если передовую удержать не вышло, значит, нужно укреплять тыл.
Воодушевлённая первой победой, Валентина Ивановна переключилась на другое направление — шкафы. Её сухие, цепкие пальцы уже тянулись к дверцам платяного шкафа в прихожей, когда спокойный голос невестки остановил её.
— Валентина Ивановна, — произнесла Оксана, не отрываясь от детского стульчика, где вытирала подбородок Петро. Голос был ровным, без надрыва, почти бесцветным. — На верхней полке, в синей обувной коробке, лежат деньги. Мы откладываем на ремонт. Если вдруг дверцу кто-то откроет, я сниму отпечатки и напишу заявление. Если что-то исчезнет — вызову полицию. А там уже будут разбираться: были деньги или нет. Мало ли, вдруг ещё и инструменты для взлома найдут. С отпечатками — всё просто.
Рука свекрови застыла, не дотянувшись до ручки каких-то пару сантиметров. Она медленно обернулась. Оксана смотрела на неё спокойно, даже буднично, продолжая аккуратно протирать лицо ребёнка салфеткой. Ни злости, ни крика — только холодная, как металл, уверенность.
— Ты… серьёзно? — выдавила Валентина Ивановна после паузы. — Ты мне полицией угрожаешь? Мне?
— Я никому не угрожаю, — слегка пожала плечами Оксана. — Я просто обозначаю правила безопасности в своём доме. Порядок должен быть везде. В том числе в шкафах.
Это был первый тревожный сигнал. Свекровь отступила, но капитуляцией это не стало. Она изменила стратегию. Прямых штурмов больше не предпринимала — началась тихая, изматывающая осада.
Теперь Валентина Ивановна являлась не как хозяйка, а как ревизор. Медленно обходила комнаты, проводила пальцем по верхним кромкам шкафов, демонстративно рассматривала пыль и тяжело вздыхала.
— Посмотри-ка, сколько пыли! — сокрушённо качала она головой. — Детям ведь дышать этим. Ты что, совсем не убираешь?
— Правда? — Оксана растянула губы в вежливой улыбке, в которой отчётливо читался оскал. — Спасибо, что обратили внимание. Вот тряпка из микрофибры, швабра с антистатиком и ведро с дезраствором. Раз уж вы так переживаете за здоровье моих детей, можете помочь. Если мои средства не подходят — привозите свои, я не возражаю.
Валентина Ивановна заметно побледнела. В её планы входили наставления, но никак не уборка. Она опустилась на диван с видом глубоко оскорблённой жертвы. Однако взгляд её продолжал метаться по комнате, цепко высматривая, где можно уколоть.
И вскоре слабое место было найдено — не в чистоте, а в мелочах. Так началась странная эпоха исчезновений. Будто по квартире бродил бесшумный дух с хозяйственной сумкой.
Сначала пропало новое кухонное полотенце с лисами — его Мария выбирала особенно тщательно. Затем исчезли яркие силиконовые прихватки. Оксана открывала ящик — а там пустота вместо недавно купленного мотка мулине для вышивки. Детский шампунь «без слёз» таял подозрительно быстро. Кульминацией стала сцена, когда Валентина Ивановна, заглянув «буквально на минутку» в туалет, вышла оттуда с заметно потяжелевшей сумкой для покупок — внутри оказался целый рулон дорогой трёхслойной бумаги.
— Валентина Ивановна, — остановила её Оксана у двери, — у вас дома дефицит туалетной бумаги?
— Что? — свекровь даже не смутилась. — Я взяла попробовать. Хочу такую же купить. Очень мягкая.
Оксана стиснула зубы так, что заныло в висках. Это уже была не борьба за территорию — это было медленное выматывание нервов, капля за каплей. А Олег в ответ на её жалобы лишь разводил руками и неловко усмехался: «Ну мам, ну что ты…» — но дальше этих слов дело так и не доходило.
