Мясо, овощи, хлеб — всё это я покупала заранее и везла с собой. Тамара считала само собой разумеющимся, что приезжая должна сама себя накормить, тем более сельский магазин закрыли ещё три года назад. В среднем выходила ещё тысяча сверху за каждый приезд.
Если сложить только один май, получалось почти девять тысяч рублей — просто из моего кошелька. Плюс восемь выходных, которых у меня как будто и не было. За семь лет набегало пятьдесят шесть свободных дней, отданных не своему дому и не своей земле. Почти два месяца жизни. А если прибавить бензин и продукты — сумма переваливала за шестьдесят тысяч.
И всё это при том, что Сергей каждый месяц отправлял матери по пятнадцать тысяч «на хозяйство». Я это знала точно: уведомления в банковском приложении видела не раз. Сто восемьдесят тысяч в год. Но заплатить помощнику три тысячи за день Тамара не желала. Ей было жалко не моих сил. Денег.
— Зачем чужим платить, когда свои есть? — сказала она как-то, когда я очень осторожно предложила нанять человека.
«Свои» — это, конечно, я. Не дочь. Не родная кровь. Просто невестка, которую первые два года после нашей свадьбы она называла не иначе как «эта твоя».
Как-то в субботу, после четырёх часов с лопатой, я зашла в дом воды попить. На кухне у Тамары стоял новый электрический чайник — дорогой, с подсветкой. На холодильнике висел свежий магнит из Кисловодска, явно купленный в этом году.
— Вы в Кисловодск ездили? — спросила я.
— С подругой, в марте. Путёвка двадцать восемь тысяч стоила.
Двадцать восемь тысяч на санаторий нашлись. А три тысячи на работника — нет. Я молча допила воду, сполоснула стакан и снова вышла на участок. Слова комом застряли где-то внутри.
Через неделю Тамара позвонила с очередной задачей: нужно было перетянуть плёнку на теплице. Я приехала, убила на это полдня, а свекровь всё время стояла рядом и указывала, куда именно вбивать скобы. Когда я наконец закончила и разогнулась — вся мокрая, с содранными пальцами, — она окинула теплицу взглядом и недовольно поджала губы.
— Неровно немного. Ну ничего, сойдёт.
Ни благодарности. Ни обычного человеческого «молодец». Только это короткое «сойдёт» — вся плата за пять часов труда. Я села за руль, завела машину и поняла: если сейчас открою рот, меня прорвёт. Поэтому до самого дома я ехала молча. Все девяносто километров.
В тот год я впервые сказала «нет». В пятницу вечером набрала Тамару Викторовну и произнесла:
— Тамара Викторовна, завтра я не приеду. Я устала, у меня свои дела. Наймите помощника, это стоит три тысячи.
На том конце повисла пауза. Тяжёлая, липкая, неприятная. Потом её голос стал тихим, но таким острым, будто по стеклу провели ножом:
— Это как — не приедешь?
— Так и есть. Не приеду. Мне нужен выходной.
— Какой ещё выходной? Земля пересыхает! Рассада уже перерастает! Ты хочешь, чтобы у меня всё погибло?
— Наймите человека. Я могу найти вам телефон.
— Нанять? — переспросила она так, словно я предложила ей что-то совершенно неприличное. — За деньги? Мне? Матери твоего мужа?
— Да.
— Ольга, ты уже совсем совесть потеряла.
Я не стала спорить. Просто отключила звонок и сразу приготовилась к следующему этапу: через полчаса обязательно позвонит Сергей. Так и вышло. Он набрал с вахты. Голос был глухой, тяжёлый.
— Ольга, мать расстроилась. Плачет.
— Я поняла.
— Ну съезди, пожалуйста. Это же один день.
— Серёж, это не один день. Это каждые выходные. Каждый май. Семь лет подряд.
— Ну зачем ты всё считаешь, как бухгалтер?
Я не бухгалтер. Я логопед. Но считать я умею. И молчать тоже умею. Только от моего молчания ничего не менялось. Чем дольше я терпела, тем больше на меня сгружали.
Сергей какое-то время молчал, потом просто сбросил вызов. Тамара не объявлялась два дня, и я, наивная, даже решила: может, до неё наконец дошло.
В понедельник пришло сообщение: «В следующую субботу приезжай. Семена замочила».
И я снова поехала. Потому что вечером Сергей попросил ещё раз — тихо, устало, почти без нажима. Потому что привычка оказалась сильнее обиды. Потому что согласиться было проще, чем потом целую неделю слушать, какая я бесчувственная, чёрствая и неблагодарная.
А потом мне позвонила Ирина.
Ирина Павловна жила через два дома от Тамары. Ей было около шестидесяти пяти: громкая, резкая, прямолинейная женщина из тех, кто не подбирает выражений, а говорит всё как есть. Мы пересекались всего пару раз. Она махала мне через забор и кричала:
— Ну и работящая у Тамары невестка! Руки золотые!
Звонок раздался в среду вечером. Номер был незнакомый, но я почему-то ответила.
— Ольга? Здравствуйте. Это Ирина Павловна, соседка Тамары Викторовны. Я по делу звоню.
— Слушаю вас.
— Тамара сказала, что вы мне грядки вскопаете, — сразу сообщила она и, не дожидаясь моего ответа, уже начала объяснять, какой у неё участок и что именно нужно сделать.
