— Жидковат, — Тамара Сергеевна оттолкнула от себя тарелку и звякнула ложкой о край. — Я ведь тебе не раз объясняла: свёклу надо натирать, а не кубиками крошить. И лаврового листа ты опять переборщила.
На плите в широкой кастрюле ещё поднимался пар от борща. Я поднялась почти ночью, часов пять назад, чтобы успеть на рынок и купить свежую говядину. Выстояла очередь, выбрала мозговую косточку — именно такую любил Дмитрий. Потом чистила овощи, нарезала, отдельно запекала свёклу в фольге, чтобы она не отдала цвет бульону раньше времени. Три раза пробовала. Соль добавляла буквально по четверти ложки.
И после всего этого — «жидковат».
Я работаю в аптеке фармацевтом. Шесть дней подряд стою у стойки: объясняю покупателям, проверяю рецепты, сверяю остатки, раскладываю препараты. Суббота у меня одна-единственная свободная за всю неделю. Но с две тысячи восемнадцатого года, когда Тамара Сергеевна перебралась в соседний район, мои субботы мне больше не принадлежали.
Каждую неделю. Четырежды в месяц. Без звонка заранее, без вопроса, удобно ли нам, без единого пропуска. Ровно к десяти утра она появлялась у двери, проходила на кухню, усаживалась и ждала обед. Дмитрий открывал, целовал мать в щёку и уходил к телевизору смотреть футбол. А у плиты оставалась я.
— Светлана, ты чего язык проглотила? Я же тебе по делу говорю, — Тамара Сергеевна отодвинула тарелку ещё дальше, будто содержимое нанесло ей личное оскорбление. — Моя мама, царствие ей небесное, такой борщ варила, что ложка в нём стояла. А у тебя будто компот овощной.
— Мам, да нормально всё, вкусно, — тихо произнёс Дмитрий, даже не подняв взгляда от тарелки. Он уже ел: быстро, молча, подбирая хлебом подливу.
— Тебе всегда вкусно, ты человек простой, непривередливый, — махнула рукой Тамара Сергеевна. — А я к хорошей еде привыкла.
Я стояла возле плиты в фартуке, испачканном свекольным соком. Ладони горели от горячих ручек кастрюли. Три часа я потратила только на этот борщ. Косточка обошлась в четыреста восемьдесят рублей. Сметану я купила отдельно — домашнюю, рыночную.
А затем Тамара Сергеевна поднялась, подошла к плите и вылила свою порцию обратно в общую кастрюлю. Не в раковину. Не в мусор. Именно в кастрюлю — у меня на глазах.
— Сыроват ещё, — спокойно сказала она. — Пускай поварится.
Борщ и так стоял на огне четыре часа. Свёкла стала мягкой, капуста почти прозрачной, картофель рассыпался от лёгкого нажатия ложкой. Я прекрасно понимала, что он готов. На работе коллеги постоянно просили у меня рецепт этого борща. Три девочки из утренней смены даже записали его себе в телефон.
Но я ничего не сказала.
Я взяла тарелку Тамары Сергеевны и отнесла её к раковине.
— Если невкусно, не надо себя заставлять, — произнесла я спокойно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Она уставилась на меня так, словно я её ударила. Дмитрий перестал жевать. На кухне сразу стало слишком тихо.
— Я же не со зла, — Тамара Сергеевна сжала губы. — Я тебя учу.
Восемь лет. Ровно восемь лет она меня «учила». И вечером, когда я расставляла вымытую посуду в сушилке, у меня впервые мелькнула мысль: может, с меня уже достаточно этих уроков? Но мысль тут же растворилась. Дмитрий сказал, что мама переживает, что она одна, что ей скучно. И я снова промолчала.
Через неделю Тамара Сергеевна заявила, что теперь будет приезжать по субботам регулярно. Не просто в гости — «помогать мне на кухне». Я только кивнула. Дмитрий, конечно, обрадовался.
В следующую субботу Тамара Сергеевна пришла не с пустыми руками. Она принесла пакет и принялась выкладывать на стол содержимое: чёрный перец горошком, сушёный укроп, хмели-сунели и лавровый лист, завёрнутый отдельно.
— Вот, — сказала она, раскладывая приправы передо мной. — Нормальные специи. А свои можешь выбросить.
В тот день я готовила курицу с картофелем. Филе с вечера стояло в кефирном маринаде с чесноком — рецепт был проверенный, безотказный. Картошку я нарезала крупными дольками, смазала маслом и присыпала паприкой. Потом всё отправилось в духовку на полтора часа.
Когда я вынесла форму и поставила её на стол, Тамара Сергеевна тут же достала свой перец. Открыла мельницу и начала щедро молоть прямо над общим блюдом. Не над своей тарелкой — над всей формой. Молча. Даже не спросив, можно ли.
— Вот теперь это хотя бы есть можно, — заключила она, убрала мельницу и взялась за вилку.
Дмитрий потянулся за куском курицы. Попробовал и сразу закашлялся: перца оказалось слишком много.
— Мам, ну зачем столько? — он схватил стакан с водой.
— То есть без перца тебя всё устраивало? — Тамара Сергеевна посмотрела на него с укором. — Ел преснятину и радовался?
Я стояла в дверном проёме и смотрела на форму. Полтора часа в духовке. Маринад с вечера. Курица, картофель, масло, чеснок и паприка — всё было рассчитано так, чтобы вкус получился мягким, а не забитым чужой перечной горечью.
