Я опустилась на табурет. Пальцы сами потянулись к фартуку: я машинально сложила его, провела ладонями по ткани, расправила складки и снова сложила.
— Она всегда себя так ведёт? — тихо спросила Юлия.
— Уже восемь лет, — ответила я. — Каждую субботу без исключения.
Юлия только покачала головой. Больше ничего не сказала. Но иногда молчание близкого человека звучит громче любых утешений.
Вечером Дмитрий позвонил матери. Разговор длился минут двадцать. Потом он вернулся на кухню и произнёс:
— Мама обиделась. Говорит, ты её при постороннем человеке унизила.
При постороннем. Юлия — моя подруга, мы знакомы пятнадцать лет. А то, что Тамара Сергеевна годами позволяла себе унижать меня у неё на глазах, почему-то считалось обычным делом.
Я достала блокнот и открыла чистую страницу. Написала: суббота, двенадцатое октября. Продукты — три тысячи восемьсот. Времени потрачено — шесть часов вместе с тестом. Итог — «подошва» в присутствии подруги.
Дмитрий вскоре ушёл спать. А я осталась сидеть на кухне и считать. Четыре субботы в месяц. Восемь лет. Триста восемьдесят четыре субботних обеда. На каждый — примерно четыре-пять тысяч рублей. В сумме выходило больше полутора миллионов. Я пересчитала цифры. Потом ещё раз, уже медленнее.
Через неделю Тамара Сергеевна явилась как ни в чём не бывало. И, конечно, с той самой мельницей в сумке.
В третью субботу ноября я проснулась в шесть утра. За окном висела серая мокрая мгла, и больше всего на свете хотелось зарыться под одеяло и никуда не вставать. Но пришлось подняться: накануне Дмитрий предупредил, что мать приедет не одна.
— С Оксаной и Мариной, — сказал он.
Оксана была его сестрой. Марина — племянницей, девятнадцати лет. За всю жизнь я видела их, кажется, всего три раза. Последний — четыре года назад, на юбилее Тамары Сергеевны. Тогда Оксана попробовала приготовленный мной салат и бросила: «Ну, для домашнего стола нормально».
С утра я пошла на рынок. Купила говядину, свинину для котлет, овощи для салата, сметану, зелень. Потом зашла в магазин — за хлебом, маслом и сыром для нарезки. Вернулась домой и сразу встала к плите.
Щи варила из свежей капусты. Для котлет сама дважды перекрутила фарш, вмешала тёртый лук и размоченный в молоке хлеб. Жарила на тяжёлой чугунной сковороде, которую когда-то подарила мне мама. Каждую котлету держала по пять минут с одной стороны и по пять — с другой. Всего получилось двадцать четыре штуки. На одни котлеты ушло два часа.
Салат сделала простой: огурцы, помидоры, редис, зелень и масло. Без изысков, зато из свежих рыночных овощей.
К полудню всё было готово. На столе стояли пять тарелок, пять комплектов приборов, салфетки. Хлеб был нарезан, масло лежало в маслёнке. Я сняла фартук, умылась и переоделась в чистую кофту.
Они приехали в двенадцать пятнадцать. Тамара Сергеевна, Оксана и Марина. Дмитрий открыл им дверь, поцеловал мать, обнял сестру. Я стояла в прихожей и ждала, пока они разденутся.
— Ох, — Оксана повесила куртку и втянула носом воздух. — Котлетами пахнет. Мам, а ты говорила, что она готовить не умеет.
Тамара Сергеевна ничего не ответила. Только поджала губы тем самым знакомым движением, которое за эти годы я видела уже сотни раз.
Мы прошли на кухню и сели за стол. Я разлила щи, поставила блюдо с котлетами, придвинула салат.
Тамара Сергеевна зачерпнула ложку щей, попробовала и отложила ложку в сторону.
— Капуста жестковата.
Капуста варилась сорок минут. Я проверяла её сама.
Оксана отрезала кусочек котлеты, прожевала, затем положила вилку на край тарелки.
— Сухие немного. Ты хлеб в фарш вообще клала?
Клала. Размоченный в молоке. Как всегда.
Марина лениво перебирала вилкой овощи в салатнике.
— А почему сыра нет? С сыром же вкуснее.
Это был овощной салат. С маслом. Без сыра. Потому что он и был овощным салатом.
Дмитрий ел молча. Сидел, опустив голову: ложка в тарелку, ложка ко рту, снова в тарелку. Он не вмешивался. Он вообще никогда не вмешивался.
Тамара Сергеевна бросила взгляд на Оксану. Та посмотрела на мать. И тогда свекровь сказала громко, так, чтобы на кухне услышали все:
— Вот видишь, Оксана. Я тебе ведь рассказывала. Двадцать четыре года замужем, а готовить по-человечески так и не научилась. Ни щи сварить, ни котлеты пожарить. Я в её годы на тридцать человек стол накрывала, и все ещё добавки просили.
Оксана согласно кивнула.
— Мама права. Ты, Света, не обижайся, но готовить ты не умеешь. Это просто факт.
Факт. Двадцать четыре котлеты. Два часа у горячей сковороды. Пять тысяч четыреста рублей за продукты — чек я помнила прекрасно. Триста восемьдесят четыре субботы. И теперь это называлось «фактом».
Я ощутила, как мои пальцы вцепились в край стола. Костяшки на руках побелели.
