Шесть часов у плиты. Четыре тысячи из моих тридцати восьми. Конечно, пустяк.
Примерно через месяц Дмитрий вернулся с работы и, даже не разувшись толком, сообщил из прихожей:
— У Сергея в отделе юбилей. Решили отметить у нас. Человек тридцать будет.
Я в тот момент сидела на кухне с производственными отчётами, сверяла цифры. Ручка сама легла на стол. Я подняла на него глаза.
— Тридцать?
— Ну, может, двадцать восемь. Плюс мы с тобой. Но готовить лучше на тридцать, чтобы никто голодным не остался.
— Дмитрий, — медленно сказала я. — У нас шестьдесят два квадратных метра. Две комнаты. Кухня девять метров. Ты куда собираешься посадить тридцать человек?
— Раздвинем столы. Стулья у соседей одолжим. Они же не плясать придут, а посидеть, поговорить. Нормально разместимся.
— А еду на тридцать человек я должна буду приготовить на четырёх конфорках?
Он уселся напротив меня, полез в карман и вытащил деньги.
— В «Маринаде» банкет на такую компанию стоит сорок тысяч. Сорок, Ирина! А у тебя получится не хуже. Я же вижу, тебе готовка в радость.
— Мне в радость пожарить омлет в воскресенье утром, Дмитрий. А не обслуживать целый отдел.
— Да не преувеличивай. Когда у них сбор?
— В субботу.
Сегодня был вторник. До субботы оставалось четыре дня. Четыре дня на застолье для тридцати человек.
— Сколько ты даёшь на продукты? — спросила я.
Дмитрий положил на стол три купюры по тысяче. Прямо между моими бумагами и сахарницей.
Три тысячи. Тридцать гостей. По сто рублей на человека.
Я взяла одну купюру двумя пальцами и подняла перед его лицом.
— Ты серьёзно думаешь, что на сто рублей можно накормить одного гостя? Причём так, чтобы потом не стыдно было?
— А что там такого сложного? Картошку запечь, салатов накрошить, курицу взять. В прошлый раз все только и делали, что хвалили.
— В прошлый раз за столом сидело пять человек. И я добавила четыре тысячи из своих.
— Ну вот, значит, выкрутилась. И сейчас что-нибудь придумаешь.
Он произнёс это таким тоном, будто речь шла о самой простой бытовой мелочи. Помыть чашки. Вынести мусор. Протереть стол. Ему даже в голову не приходило, что тридцать порций горячего, тридцать порций салата, тридцать тарелок, вилок и стаканов — это не «что-нибудь придумаешь», а полноценные два дня труда и совсем другой бюджет.
Я вспомнила тот ужин: начала возиться на кухне в три часа дня, закончила около девяти вечера. Шесть часов ради пяти гостей. А теперь он хотел тридцать.
— Дмитрий, ты вообще понимаешь объём? Одних салатов надо нарезать несколько огромных мисок. Горячее на тридцать человек — это целый день у плиты. Потом ещё квартира, столы, стулья, посуда. У нас даже тарелок столько нет.
— Попроси у соседки. У Татьяны Викторовны сервант битком набит, всё равно стоит без дела. Она ещё рада будет.
— То есть я должна ещё ходить по подъезду и выпрашивать посуду?
— Почему выпрашивать? Нормально попросить. Мы же не ресторан, — он самодовольно усмехнулся. — Потому и дома собираем. Дешевле выходит.
Дешевле — для него. Потому что платить за эту «экономию» предстояло мне. Временем, руками, спиной, нервами, а в итоге ещё и своими деньгами.
— Мне нужно минимум пятнадцать тысяч. И это без излишеств, почти впритык.
Дмитрий поправил очки, и губы у него вытянулись в жёсткую тонкую линию.
— Пятнадцать тысяч только на еду? Я на рыбалку столько не трачу.
В кладовке стоял его спиннинг как раз за пятнадцать тысяч. Но я уже однажды пыталась напомнить ему об этом. Без всякого результата.
— Посчитай сам, — сказала я. — Мяса на тридцать человек нужно хотя бы шесть килограммов. Это уже пять-шесть тысяч, смотря что брать. Овощи, хлеб, нарезка, напитки — ещё четыре или пять. Одноразовая посуда, потому что своих тарелок у нас восемнадцать, а надо тридцать, — ещё тысяча. Меньше двенадцати не выйдет. И это без десерта.
— Обойдутся без десерта. И мясо брать необязательно, курица дешевле.
— Курица на тридцать человек тоже обойдётся больше чем в четыре тысячи.
— Ирина, не начинай, — устало отрезал он. — Вот три тысячи. Придумай. Когда тебе надо, у тебя прекрасно работает голова.
Он поднялся и ушёл в комнату к телевизору. В коридоре щёлкнул выключатель, полоска кухонного света на секунду легла ему на спину и тут же исчезла — дверь закрылась.
Из комнаты донеслось, как он быстро щёлкает каналами, не задерживаясь ни на одном. Так делают не те, кто действительно смотрит телевизор, а те, кому нужно чем-то занять руки, чтобы не думать о только что сказанном.
Я осталась за столом и начала считать. Даже не деньги — время. Если делать нормальный стол на тридцать человек, мне понадобятся два полноценных дня: пятница после работы и вся суббота до вечера. Два дня моей жизни. А он даже не спросил, есть ли у меня планы, свободна ли я, не вымоталась ли за неделю.
Для Дмитрия мои выходные были чем-то вроде электричества в розетке. Есть всегда. Бесплатно. Доступно по первому требованию. Вставил вилку — и пользуйся.
Я смотрела на три купюры. За этим столом будет и Мария, жена Сергея. Дмитрий говорил о ней почти с благоговением: «Мария заметила», «Мария похвалила», «Мария сказала». Ему явно хотелось произвести на неё впечатление. Разумеется, за мой счёт.
Восемь лет. Тридцать два домашних застолья. Каждый раз я докладывала из своей зарплаты от двух до пяти тысяч. В среднем — три с половиной. Сто двенадцать тысяч. Три мои месячные зарплаты ушли на то, чтобы Дмитрий выглядел радушным, широким и щедрым хозяином.
Пальцы сами сжались вокруг купюры. Потом я разжала руку и убрала деньги в карман халата.
— Ладно, — произнесла я в пустую кухню. — Будет вам банкет.
В среду, за три дня до назначенного застолья, я после работы заехала в магазин. Переодеваться домой не стала: всё равно сил уже почти не было.
Взяла тридцать пачек самых дешёвых магазинных пельменей — по семьдесят девять рублей каждая. Получилось две тысячи триста семьдесят. На оставшиеся шестьсот тридцать купила хлеб, горчицу и три бутылки лимонада. Итого ровно три тысячи. Ни копейкой больше.
Чек я аккуратно сложила и спрятала в карман фартука.
Дома Дмитрий заглянул в пакеты, увидел пельмени и нахмурился:
— Это что такое?
— Еда на неделю, — спокойно ответила я.
Он кивнул и пошёл смотреть футбол. Пельмени в морозилке его не удивили: я и раньше покупала их, когда после двенадцатичасовой смены уже не могла стоять у плиты. Дмитрий привык. Он вообще ко всему кухонному привык так, будто оно само собой появлялось, мылось, резалось, варилось и раскладывалось по тарелкам. Не спрашивал, не замечал, не помогал. Его интересовали только суммы в чеках.
Наступил четверг. Потом пятница. За всё это время Дмитрий ни разу не спросил, как идёт подготовка к его банкету.
