Он так и не удосужился уточнить, закупила ли я всё необходимое, хватило ли выданных денег, нужна ли мне помощь с уборкой, перестановкой мебели, столами или стульями. В его голове всё уже было решено: средства выделены, распоряжение отдано, исполнитель обязан выполнить. Точно как у него на работе, где он занимал должность заместителя начальника и давно привык, что подчинённые не задают лишних вопросов.
В четверг вечером я отмывала полы сразу в двух комнатах. Отодвигала кресла и тумбочки, вытирала пыль с подоконников, драила ванную, потом туалет. Дмитрий в это время устроился на кухне с телефоном и увлечённо смотрел какие-то обзоры рыболовных катушек. Ни разу даже для вида не сказал: «Давай помогу». Когда я прошла мимо него с ведром, он лишь приподнял ноги, чтобы я смогла протереть под столом, а как только я отошла, снова вытянул их обратно.
В пятницу после смены я добралась домой только к семи вечера. Ноги ныли так, будто внутри вместо костей были раскалённые прутья: двенадцать часов на производстве, потом ещё час тряски в автобусе. Я вытащила из шкафа всю посуду, какая нашлась. Тарелок оказалось восемнадцать, причём четыре — со сколами по краю. До нужного количества не хватало ещё двенадцати. Пришлось подниматься на четвёртый этаж к Татьяне Викторовне.
— Тридцать гостей? — она осторожно поставила чашку на блюдце и посмотрела на меня поверх очков. — Ирина, ты это серьёзно?
— Дмитрий так решил.
— А Дмитрий хотя бы картошку чистить собирается?
Я промолчала. Татьяна Викторовна только вздохнула, без слов подошла к серванту и достала оттуда двенадцать тарелок с синими цветочками. Те самые, парадные, которые она берегла «на особый случай» и доставала только к большим праздникам.
В субботу в два часа дня до прихода гостей оставалось четыре часа. Дмитрий уехал за напитками. Вернулся с четырьмя тяжёлыми пакетами: водка, вино, пиво, два вида сока. Чек он небрежно кинул на тумбочку. Восемь тысяч. Я увидела эту цифру, и у меня внутри будто что-то болезненно щёлкнуло: восемь тысяч на выпивку — и три тысячи на еду для тридцати человек.
Я налила воду в кастрюли и поставила их на плиту. Четыре штуки — больше в доме не было. Самая большая, пятилитровая, в которой я обычно варила суп, остальные поменьше. В каждую помещалось порций семь-восемь, не больше. Значит, придётся варить в несколько заходов. Первую партию пельменей я отправила в кипяток ровно в три.
К четырём вернулся Дмитрий. Зашёл на кухню, держа в руке бутылку вина. Посмотрел на плиты, на кастрюли, потом на мусорное ведро, где уже лежала гора пустых упаковок. Медленно поставил бутылку на стол.
— Ир, а что это у нас варится?
— Пельмени.
— Это я вижу. А где всё остальное? Мясо? Салаты?
— Ничего остального нет, Дмитрий.
Я взяла шумовку, вытащила первую порцию и разложила пельмени по тарелкам. Горячий пар поднимался к потолку, кухонное окно мгновенно покрылось мутной испариной.
— Ты дал мне три тысячи на тридцать человек, — сказала я ровно. — На эти деньги я купила тридцать пачек пельменей, хлеб и горчицу. Больше на такую сумму ничего не получилось бы.
Выражение его лица менялось прямо на глазах: сначала полное непонимание, потом раздражение, затем злость, а следом — что-то очень похожее на испуг.
— Ты сейчас издеваешься?
— Нет.
— Через два часа сюда придут люди. Мои коллеги. Сергей с Марией!
— Я помню.
— Ирина! — он выдернул из мусорного ведра пустую упаковку и потряс ею передо мной. — Ты что, правда решила кормить тридцать человек пельменями? Покупными?
— А какими ещё? За три тысячи других вариантов не бывает.
— Я думал, ты выкрутишься! Ты же всегда что-нибудь придумывала!
— Потому что раньше я добавляла свои деньги. В прошлый раз четыре тысячи, до этого — пять. А сегодня я решила не выходить за твой бюджет. Ровно три тысячи. Как ты и сказал.
Он с силой швырнул упаковку обратно в ведро. Руки у него дрожали. На шее проступили красные пятна — они всегда появлялись, когда Дмитрий понимал, что ситуация ускользает из-под его контроля.
— Я сейчас закажу еду из ресторана.
— Заказывай. На те сорок тысяч, которые ты пожалел. Если найдёшь в субботу вечером ресторан, который привезёт тридцать порций за два часа, значит, тебе повезло.
Он тут же начал звонить. Сначала в «Маринад». Там вежливо объяснили, что на тридцать персон сегодня заказ уже не возьмут: два зала заняты банкетами. Потом набрал «Баку». Там предложили банкетное меню за пятьдесят две тысячи, но доставка — не раньше чем через три с половиной часа. Гости должны были прийти к шести. Не успевали никак.
Дмитрий опустил телефон. Лицо у него покраснело почти до корней волос. Он снял очки, протёр их краем рубашки, надел обратно. Через секунду снова снял.
— Ты специально это устроила, — сказал он и ткнул пальцем в кастрюлю, где уже кипела вторая партия. — Нарочно.
— Я выполнила твою просьбу. Банкет за три тысячи рублей. Пельмени, хлеб, горчица, лимонад. Всё строго в пределах сметы. До последней копейки.
Он тяжело сел на табуретку, упёрся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. Я больше ничего не сказала. Просто продолжила варить: засыпала, ждала, вылавливала, раскладывала по тарелкам. К пяти часам на столе стояли все тридцать порций, прикрытые фольгой. Рядом лежал нарезанный хлеб, стояли три банки горчицы и бутылки лимонада.
Дмитрий ушёл в спальню. Оттуда доносились его шаги: от стены к стене, туда-сюда, туда-сюда.
А потом в дверь позвонили.
Первой пришла Мария. Стройная, в тёмном платье, с небольшим букетом для хозяйки. Она протянула мне цветы, приветливо улыбнулась и шагнула в прихожую. Из комнаты уже слышался голос Дмитрия: он встречал первых мужчин, кто-то громко смеялся.
Мария сняла обувь, повесила пальто и прошла в комнату. Там на двух сдвинутых столах — обеденном и письменном, накрытых клетчатой скатертью, — стояли тридцать тарелок с пельменями. Рядом — хлеб, горчица и лимонад.
На пороге она задержалась. Не произнесла ни слова. Но я заметила, как едва заметно дрогнули её брови. Всего на миллиметр. Такое движение бывает у человека, который мгновенно всё понял и теперь решает, как лучше себя вести.
Потом начали заходить остальные. Парами, по трое. Мужчины в выглаженных рубашках, женщины в нарядных блузках и кофтах. Кто-то принёс бутылку вина, кто-то торт, кто-то коробку конфет. Они теснились в прихожей, снимали верхнюю одежду, здоровались, проходили в комнату — и останавливались.
Стол был накрыт на тридцать человек. А на нём — магазинные пельмени, белый батон, горчица и лимонад.
Я стояла у кухонного проёма. Молчание продержалось секунд пять. Потом кто-то коротко, нервно хихикнул, и этот смешок прокатился по комнате, как маленький камешек по жестяной крыше.
Дмитрий застыл у окна. Он улыбался, потому что перед начальством иначе не умел. Но руки его выдавали: телефон он сжимал так крепко, что побелели костяшки пальцев.
— Ну, — Сергей хлопнул его по плечу. Крупный, в клетчатой рубашке, с красным добродушным лицом и громким голосом. — Оригинально!
