— Швейную машинку на балкон ставить нельзя, — спокойно, но твёрдо добавила Мария. — Там сырость. Она просто выйдет из строя. Придумаем для неё другое место.
Ольга коротко фыркнула, будто услышала что-то невероятно смешное.
— Да что ты всё со своей машинкой носишься? Тебе уже тридцать шесть, а ты всё тряпочки раскладываешь, кукол наряжаешь. Нашла себе занятие. Лучше бы о нормальной жизни подумала. Ребёнка родила бы, а не платьица свои строчила.
Мария сжала челюсти так сильно, что заболели скулы. Для Ольги это, может, и были «тряпочки», но для неё шитьё давно перестало быть развлечением. Это был полноценный источник заработка, который она выстраивала почти три года. Частные заказы, женщины, возвращавшиеся к ней снова и снова, страница в сети с двадцатью тысячами подписчиков. Она создавала вечерние платья, и одно такое изделие приносило от пятнадцати до тридцати тысяч.
Дмитрий всё это прекрасно знал.
И всё равно промолчал.
Первые семь дней превратились для Марии в сплошное испытание на выдержку. Ольга заняла гостевую комнату и разложила там свои сумки, пакеты и коробки с таким видом, будто переехала не на время, а навсегда. Егор носился по квартире вихрем, сбивая всё, что попадалось ему под ноги. То с грохотом падала ваза, то летели на пол журналы, то оказывались перевёрнутыми корзины с тканями.
Ольга при этом не делала ровным счётом ничего. Не готовила, не протирала стол, не убирала за сыном игрушки, даже чашку после чая оставляла там, где пила. Зато замечания сыпались от неё без остановки. Еда у Марии, по её словам, была «никакая, без вкуса и души». В шкафах, оказывается, всё лежало «не по-хозяйски», потому что «у приличных женщин полотенца разложены по оттенкам». Даже домашние тапочки Марии не избежали обсуждения.
— Ходишь, как старая тётка, — бросила как-то Ольга. — Купила бы себе что-нибудь нормальное.
На восьмой день Мария открыла холодильник и несколько секунд молча смотрела на пустые полки. Продукты, которые она купила сразу на неделю, исчезли почти полностью. Не было ни творога, ни фруктов, ни куриного филе, ни йогуртов.
— Ольга, где мои продукты? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Я покупала творог и фрукты себе на завтраки.
Золовка даже не смутилась. Только пожала плечами.
— Егор ел. И я немного. Ребёнок растёт, ему нужнее. Не будешь же ты у мальчика кусок изо рта вынимать.
На десятый день Мария увидела то, от чего у неё похолодели руки.
Её швейная машинка стояла на балконе.
Та самая — профессиональная, дорогая, купленная после долгих раздумий за восемьдесят тысяч. Машинка стояла вплотную к распахнутому окну. Ночью был дождь. На корпусе блестели капли, а внутри, в механизме, явно оказалась вода.
Мария внесла её в комнату, прижимая к себе так осторожно, словно держала раненую птицу.
— Ольга, — произнесла она тихо, — кто открыл окно на балконе?
Золовка лежала на диване с телефоном в руке и даже не подняла головы.
— Откуда я знаю? Может, ветром распахнуло.
— Окно само не открывается.
— Значит, замок у вас плохой, — равнодушно ответила Ольга. — Поставили бы нормальный, а не искали виноватых.
Мария вызвала мастера. Тот разобрал машинку, покачал головой и сказал, что вода попала туда, куда попадать не должна была. Ремонт стоил двенадцать тысяч.
Она заплатила без споров. Молча. Без истерик и громких обвинений. Но именно тогда внутри у неё что-то сдвинулось. То хрупкое доверие, которое она из последних сил пыталась удержать, начало расходиться трещинами, как весенний лёд под тяжёлой ногой.
На четырнадцатый день Мария зашла в банковское приложение, чтобы оплатить коммунальные платежи, и увидела, что с их совместного с Дмитрием счёта исчезли сорок тысяч.
Она проверила историю операций один раз. Потом второй. Потом третий.
Сорок тысяч были переведены на незнакомую карту. Дата — позавчера. Время — два часа дня. В этот момент Мария находилась на работе. Дмитрий, насколько она знала, тоже был не дома.
Значит, доступ к карте получил кто-то ещё.
Дмитрия она нашла в спальне. Он лежал на кровати, уткнувшись в телефон, и выглядел так, будто весь мир его совершенно не касается.
— Дмитрий, — Мария повернула к нему экран. — Объясни, пожалуйста, что это за перевод.
Он взглянул на телефон. Лицо его сначала стало бледным, затем резко покраснело, а через секунду снова побелело.
— Это… Ольге, — выдавил он наконец.
— Сорок тысяч? — Мария смотрела на него не мигая. — За что именно?
— Ну… ей нужны были деньги. На ремонт. Она же сейчас без работы, с Егором на руках. Мама сказала, что надо помочь. Это моя сестра, Мария. Я что, должен был отказать?
— Мама сказала, — медленно повторила она, чувствуя, как внутри поднимается не крик, а ледяное, пугающе спокойное бешенство. — То есть мама сказала тебе перевести моей золовке деньги. Наши деньги. С общего счёта. И ты сделал это, даже не спросив меня.
— Не только твои там деньги! — огрызнулся Дмитрий, но голос у него предательски дрогнул. — Я тоже туда вкладываюсь.
— Я вношу на этот счёт семьдесят процентов, и ты это отлично знаешь. — Мария говорила тихо, но каждое слово звучало жёстко. — И до сих пор мы обсуждали любую крупную трату. Всегда. Это было наше правило. Наша договорённость. Наши границы. Ты помнишь об этом?
Дмитрий отвёл взгляд в сторону.
— Ты бы всё равно не разрешила, если бы я спросил.
— Поэтому ты решил не спрашивать вовсе?
Он промолчал.
Мария стояла напротив мужа и вдруг ясно почувствовала: внутри неё рвётся что-то важное. Не любовь. Нет, любовь не исчезает за две недели, не испаряется по щелчку пальцев. Но рвалось уважение. Та тонкая нить, на которой держится всё остальное.
Слабость можно понять. Ошибку можно пережить. Даже глупость иногда можно простить. Но обман — это не случайность. Это решение. Осознанное, продуманное, выбранное заранее. Дмитрий знал, что она будет против. Именно поэтому сделал всё тайком.
На следующий день Мария вернулась с работы раньше, чем обычно. Встречу отменили в последний момент, и она решила заехать домой: переодеться, забрать несколько вещей и отправиться к клиентке на примерку.
Но, открыв дверь, она застыла на пороге.
В гостиной сидела Ольга и две незнакомые женщины. На столе красовались чашки с чаем, вазочка с конфетами и тарелка с пирогом Марии — тем самым фирменным пирогом, который она испекла на выходных и собиралась отвезти заказчице в подарок.
А на коленях у одной из женщин лежало платье.
Её платье.
Вечернее, из итальянского шёлка оттенка пыльной розы. Заказ на двадцать восемь тысяч. Работа была готова почти полностью — процентов на девяносто. Оставалось только аккуратно пришить подкладку.
— Правда, красивое? — щебетала Ольга, сияя улыбкой. — Я сама его сшила. У меня вообще руки золотые, я с детства этим занимаюсь. Могу и вам такое сделать, прямо по вашим меркам. Всего за пятнадцать тысяч. Дешевле вы нигде не найдёте.
Мария не закричала. Не бросилась вырывать платье. Не расплакалась.
Она сделала то, чего от неё никто не ожидал.
Достала телефон и набрала номер заказчицы.
— Екатерина Андреевна? Добрый день. Это Мария. Ваше платье почти готово, но мне нужно уточнить один момент: к вам случайно никто не обращался с предложением сшить копию моей работы за меньшую сумму?
Пока Мария говорила, Ольга перестала улыбаться.
