Тесто и мясную начинку они разделили поровну. Мария, не обращая внимания на раздражённое сопение свекрови, достала паста-машину и включила её.
Упругий ком теста быстро превратился в тонкий, гладкий и совершенно ровный лист. Через минуту он уже лежал на столе. Мария накрыла им форму для пельменей, аккуратно продавила углубления, разложила фарш, сверху положила второй пласт и уверенно прошлась скалкой.
Несколько движений — и из формы высыпались двадцать пять одинаковых пельменей. Ровные, аккуратные, будто их специально выстроили по линейке.
Галина Сергеевна смотрела на всё это с выражением явного превосходства. Губы её презрительно поджимались, но вслух она ничего не сказала.
Её собственные пальцы тем временем продолжали ловко выводить привычные защипы. Пельмени с косичкой один за другим ложились на доску. На кухне воцарилась почти полная тишина. Слышно было только ровное жужжание машинки, глухие удары скалки да редкое поскрипывание стула.
Когда обе порции были закончены, Мария отварила пельмени в двух кастрюлях и позвала Алексея.
— Садись, — сказала она, ставя перед ним тарелки. — Сейчас у тебя важная миссия. Нужно попробовать и сказать, какие получились вкуснее. И отдельно — в каких, по твоему мнению, больше той самой души.
Алексей настороженно посмотрел сначала на жену, потом на мать.
— А в чём подвох?
— Никакого подвоха, — протянула Галина Сергеевна почти ласково. — Просто поешь, сынок.
Алексей взял один пельмень из первой тарелки, затем из второй. Пожевал, задумался, снова попробовал. Мария молчала. Галина Сергеевна сидела прямо, как на экзамене, и не сводила с сына глаз.
— Обычные хорошие пельмени, — наконец сказал он. — Вот эти, думаю, мамины. Вкус знакомый, классический. А вот вторые… — он подцепил вилкой ещё один пельмень Марии. — У них тесто мягче. Нежнее, что ли. И начинка сочнее. Лук чувствуется, но не резкий, а такой… мягкий, маслянистый. Ты его обжаривала? — Алексей поднял глаза на жену. — Очень вкусно.
— Так какие лучше? — голос Галины Сергеевны едва заметно дрогнул.
— Вторые, — признал Алексей после короткой паузы. — Однозначно вторые.
Свекровь побледнела. Мария не стала торжествовать и ничего не сказала.
— Ну что ж, — тихо произнесла она. — И где, по-твоему, оказалось больше души?
Только теперь Алексей понял, что оказался между двух огней. Он растерянно переводил взгляд с матери на жену и обратно, явно подбирая слова, которые никого не добьют окончательно.
— Мам, — начал он осторожно, — твои пельмени, конечно, родные. Я на них вырос, они привычные. Но у Марии… они другие. Более… продуманные, наверное. И правда вкуснее. Сочнее. Прости.
Галина Сергеевна медленно поднялась со стула. Лицо её стало совершенно неподвижным. Она подошла к тарелке, взяла один пельмень, сделанный Марией, и откусила.
Пожевала. Ещё раз внимательно посмотрела на разрез.
— Лук жареный, — сухо сказала она. — Тесто на кефире. Соли немного больше. Твоя машинка тут ни при чём. Ты вкусом схитрила.
— Я не схитрила, — спокойно возразила Мария. — Я просто приготовила так, чтобы было вкусно. И воспользовалась техникой, которая бережёт время и руки. Галина Сергеевна, я не хочу с вами воевать. Правда не хочу. Но мне важно, чтобы вы поняли: душа не в том, чем раскатывают тесто. Не в скалке, не в доске и не в форме. Душа — это когда ты стараешься порадовать близких. Я хочу радовать Алексея. И вас тоже, если вы мне позволите. Но если вы снова начнёте унижать меня и прикрывать это традициями, тогда в нашем доме появится новая традиция: не впускать тех, кто приходит оскорблять хозяйку.
Галина Сергеевна долго смотрела на невестку. Впервые за всё время в её взгляде не было ни прежней уверенности, ни привычного нажима. Только растерянность.
— Ну и нрав у тебя, — наконец выдохнула она. — А я-то думала, ты мягкотелая.
— Я не мягкотелая, — Мария чуть улыбнулась. — Просто обычно выбираю способы, которые работают без лишнего шума.
Галина Сергеевна снова опустилась на стул. Потом взяла со стола ту самую пельменницу, которую Мария нарочно не убрала, и стала рассматривать её ячейки, поворачивая в руках.
— И ты часто так… делаешь их? — спросила она, стараясь говорить равнодушно.
— Когда времени мало, — ответила Мария. — Но если вы приедете в следующий раз, можем часть слепить вручную. Только при одном условии: вы больше не называете меня бракованной. Мы можем готовить вместе. Вы будете делать свою косичку, я — свои полумесяцы. Может, даже научите меня вашему защипу. Но только если это будет не проверка и не наказание, а удовольствие.
Галина Сергеевна негромко хмыкнула. Положила форму обратно и взяла свою деревянную доску, словно возвращая себе равновесие.
— Ладно, — сказала она, глядя не на Марию, а куда-то в сторону, на ровную горку своих пельменей. — Забирай свою железяку. Но одно запомни: настоящий пельмень всё равно хоть иногда должен пройти через руки. Хотя бы один из сотни.
— Договорились, — кивнула Мария. — Один из сотни — обязательно.
На следующий день, уже собираясь уезжать, Галина Сергеевна остановилась в прихожей. Она надевала свои строгие туфли и вдруг, не глядя прямо на невестку, бросила:
— Мария, а эта твоя… форма для пельменей… она крепкая?
— Да, вполне, — ответила Мария, сдерживая улыбку.
— Тогда купи мне такую же, — буркнула свекровь. — А то артрит замучил. Пальцы уже не те. Может, и в самом деле так полегче будет.
— Конечно, Галина Сергеевна. Куплю.
Свекровь хмыкнула, коротко кивнула Алексею и вышла на лестничную площадку. Двери лифта закрылись, кабина поехала вниз.
Мария заперла дверь и на секунду прислонилась лбом к косяку. Алексей подошёл сзади и обнял её за плечи.
— Ты невероятная, — прошептал он. — Я был уверен, что сейчас начнётся конец света. А ты её своей железкой победила.
— Не победила, — тихо сказала Мария, улыбаясь. — Просто объяснила.
