Он будто собирался что-то произнести, но Оксана резко вцепилась ему в запястье и потянула назад.
— Пошли. Немедленно. Не смей перед ней оправдываться.
Дверь за ними захлопнулась. Марина Сергеевна ещё несколько минут стояла посреди комнаты, прислушиваясь к тишине, а потом медленно направилась в комнату Киры. На письменном столе лежал начатый, но не законченный гербарий, аккуратно разложенные листочки уже подсыхали между страницами. На подушке сидела старая плюшевая сова.
Десять лет. Маленькая девочка, у которой, по сути, ничего нет, кроме этого сертификата и материнской любви.
Марина Сергеевна опустилась на край детской кровати и вдруг не выдержала. Слёзы пошли сами — не от слабости, а от горькой обиды за дочь, которую взрослые люди уже заранее решили обобрать.
Спустя час она собралась и пошла к школе за Кирой. Девочка выбежала из ворот вместе с подружкой, весёлая, раскрасневшаяся, с тяжёлым рюкзаком за плечами.
— Мам, представляешь, сегодня Никита дал мне фломастер! А завтра нас ведут в планетарий! Можно я мороженое возьму?
— Можно, — тихо ответила Марина Сергеевна и купила дочке эскимо.
Вернувшись домой, она сразу набрала юриста, к которому обращалась ещё при жизни мужа. Тот выслушал её внимательно и подтвердил: такие средства можно использовать только строго по назначению — на улучшение жилья той семьи, где действительно будет жить ребёнок, ради которого этот сертификат и выдан.
Иными словами, если Кира не станет проживать в квартире, которую собираются покупать Оксана с Дмитрием, это уже нарушение закона. А если Марина Сергеевна внесёт сертификат ради доли, то Кира окажется собственницей части жилья в чужой семье. Потом избавиться от такой доли будет почти невозможно — разве что через долгие суды, и то без гарантий.
— Даже не думайте соглашаться, Марина Сергеевна, — предупредил юрист. — Это не помощь, а ловушка.
— Я и не собиралась, — ответила она.
Через неделю Оксана написала большое сообщение в семейный чат, где Марина Сергеевна ещё числилась участницей: «Марина Сергеевна, мы с Дмитрием всё обсудили. Свой выбор вы сделали. Мы его принимаем. С этого дня вы не имеете никакого права рассчитывать на общение с Артёмом. Для нас вы посторонний человек, который поставил деньги выше семьи».
Марина Сергеевна перечитала эти строки, устало вздохнула и не стала ничего писать в ответ. Просто вышла из чата.
На кухню заглянула Кира.
— Мам, а почему Дмитрий к нам больше не приходит?
— У него много дел, солнышко.
— А Артём? Он же мой племянник. Я по нему скучаю.
— Я тоже скучаю, — сказала Марина Сергеевна, крепко прижимая дочь к себе.
И в тот момент она подумала, что иногда, защищая одного ребёнка, приходится терять другого. И больнее этого, наверное, ничего не бывает.
С тех пор Дмитрий перестал звонить, писать и появляться у матери с сестрой. Лишь через полгода Марина Сергеевна случайно увидела его в магазине. Он стоял у полки с гречкой — осунувшийся, бледный, с тёмными кругами под глазами. Рядом Оксана, наклонившись к нему, зло и быстро что-то шептала ему на ухо.
Заметив мать, Дмитрий сразу отвёл взгляд и отвернулся.
Марина Сергеевна только тихо вздохнула и прошла мимо, не оборачиваясь.
