К вечеру Анастасия вернулась в квартиру. На кухне за столом сидел Артём и бесконечно постукивал пальцами по столешнице, выдавая своё напряжение с головой. Возле него, как и следовало ожидать, устроилась Татьяна Сергеевна. Она явилась, по её словам, чтобы «быть рядом с сыном в такой тяжёлый момент».
— Анастасия, присядь, нам надо спокойно поговорить, — начал Артём таким голосом, будто заранее выучил текст, который ему продиктовала мать.
— Да, Настенька, садись, — тут же мягко вмешалась свекровь, натянув на лицо заботливую улыбку. — Мы все немного перегнули палку. Давай без чужих людей, по-семейному. Зачем выносить наши дела наружу? Если тебя смущает половина квартиры, можно оформить треть. Или даже четверть. Мы ведь готовы искать разумное решение.
Анастасия не села. Она осталась у входа в кухню и внимательно посмотрела на Татьяну Сергеевну: ухоженную, безупречно уложенную, в дорогом кашемировом кардигане, с привычной уверенностью женщины, которая всю жизнь распоряжалась сыном как собственностью. Теперь она так же пыталась распоряжаться и его женой — невесткой, которую в глубине души всегда считала чем-то временным рядом со своим «мальчиком».
— Никаких «разумных решений» больше не будет, Татьяна Сергеевна, — ровно произнесла Анастасия. — Вы пошли на подлог. Нашли нотариуса, готовую закрыть глаза на закон ради вашей просьбы. Подделали мою подпись. А теперь называете компромиссом попытку оставить себе хотя бы часть того, что вы пытались украсть.
— Я ничего не воровала! — резко вскинулась свекровь, моментально сбросив с себя напускную ласковость. — Я защищала интересы своего сына! Он живёт здесь, вкладывается в семью, старается, а ты держишь его в собственной квартире чуть ли не на правах постояльца! Разве нормальная жена так поступает? Любая порядочная невестка давно бы сама предложила всё оформить как общее имущество.
— Порядочная свекровь не ставит чужие подписи на документах, имеющих юридическую силу, — холодно ответила Анастасия.
— Мам, может, уже достаточно? — робко попытался вмешаться Артём.
Но одного тяжёлого взгляда Татьяны Сергеевны хватило, чтобы он снова опустил глаза и замолчал.
Анастасия повернулась к мужу.
— Артём, ты был в курсе. Ты передал ей мои паспортные данные. Ты знал, что она собирается к нотариусу. Ты понимал, что мне ничего не скажут, потому что я буду в командировке. Посмотри на меня и скажи, что я ошибаюсь.
Артём не поднял головы. Ответом стало молчание, куда более честное, чем любые оправдания. Между женой и матерью он даже не сделал попытки выбрать сторону — за него, как всегда, уже всё решила Татьяна Сергеевна.
— Мама сказала, что так будет правильно, — наконец выдавил он. — Что потом ты сама поймёшь и поблагодаришь. Что в нормальных семьях всё именно так и оформляют.
— Дима… то есть Артём, — раздражённо поправилась Татьяна Сергеевна, сбившись от волнения, — не мямли и не оправдывайся. Ты мужчина и имеешь полное право на жильё, в котором живёшь. Это твоя жена должна наконец осознать.
Анастасия молча расстегнула сумку и достала плотную папку. Внутри лежали распечатки: копия жалобы в Нотариальную палату Украины, подготовленное обращение в суд, выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество и справка из львовского отеля, подтверждающая, что в день оформления сделки Анастасия находилась почти за восемьсот километров от кабинета нотариуса Фадеевой.
— Завтра с утра моя подруга-юрист подаст весь пакет документов, — сказала она и положила папку на стол прямо перед свекровью. — Сделку признают недействительной. Нотариусу, которая вам помогла, грозит лишение права заниматься практикой. А дальнейшую оценку вашим действиям дадут уже те органы, которым это положено по закону.
Татьяна Сергеевна резко схватила папку и принялась перелистывать листы. Чем дальше она читала, тем заметнее менялось её лицо. С него сходила привычная надменность, исчезала уверенность в собственной неприкосновенности. Перед Анастасией больше не сидела всесильная хозяйка положения. Это была испуганная женщина, которая впервые увидела, что её хитрость может обернуться реальными последствиями.
— Настенька… доченька… — голос свекрови дрогнул, стал тоньше и жалобнее. — Ну зачем же так жестоко? Зачем привлекать посторонних? Елена Викторовна — приличная женщина, у неё семья, имя, репутация. Она просто помогла мне по старой дружбе. Давай всё уладим тихо. Я сама к ней схожу, мы отменим эту бумагу, вернём всё назад. Никаких судов не понадобится. Прошу тебя.
Анастасия смотрела на неё и вдруг поняла, что больше не чувствует ни прежнего страха, ни желания быть удобной, ни той выученной вины за то, что она якобы «плохая невестка» и недостаточно тепло принимает мать мужа. Перед ней сидел человек, который годами управлял ими обоими, стягивал вокруг семьи липкую сеть контроля, давления и подчинения.
— Вы вернёте всё как было, — согласилась Анастасия.
