— Но не из жалости к вам, — добавила она ровно. — Я просто оставляю вам шанс исправить всё до того, как последствия станут окончательными. У вас есть три рабочих дня. Если до пятницы сделка не будет отменена, а у меня на руках не окажется подтверждения из Государственного реестра вещных прав, заявления будут отправлены туда, куда нужно. На этом всё.
— Да-да, конечно, — поспешно закивала свекровь, будто боялась, что Анастасия передумает. — Завтра же утром всё начнём оформлять.
— И ещё, — Анастасия медленно повернулась к мужу. — Артём, теперь решение должен принять ты. Не твоя мать вместо тебя. Не под её диктовку. Ты сам. Либо ты остаёшься здесь и начинаешь жить как взрослый человек, отвечающий за свои поступки. Либо возвращаешься к маме, и она дальше будет распоряжаться твоей жизнью, как ей вздумается. Но если ты выбираешь остаться, то твоя мать больше не появляется в этом доме без приглашения. У неё не будет ключей. Она не будет приходить с утра и проверять, чем я кормлю семью, какие шторы вешаю и как расставляю мебель. Это мой дом. Дом моей бабушки. И правила здесь устанавливаю я.
Повисла такая плотная тишина, что из прихожей отчётливо доносилось мерное тиканье настенных часов. Артём смотрел то на мать, то на жену, и в его глазах отражалась болезненная растерянность человека, привыкшего, что за него всегда думают другие.
Татьяна Сергеевна уже приоткрыла рот, явно собираясь подсказать сыну нужные слова, но Анастасия не дала ей вмешаться.
— Не надо отвечать за него, Татьяна Сергеевна. Ему тридцать четыре. Самое время научиться принимать решения самостоятельно.
Свекровь замерла и медленно сжала губы. Кажется, впервые за долгие годы эта властная женщина не нашла, чем немедленно задавить невестку.
Артём молчал долго. Потом поднялся, подошёл к окну и уставился на вечерний двор. За стеклом темнела улица, загорались редкие окна в соседнем доме. Когда он наконец обернулся, выражение его лица стало другим. Это ещё не было настоящим раскаянием — для него требовались честность и время. Но в нём впервые проступил страх потерять единственное тёплое и настоящее, что у него было: Анастасию и этот дом.
— Мам, — произнёс он негромко, но уже без прежней покорности. — Анастасия права. Мы не имели права так поступать. Это обман. Верни всё назад. Пожалуйста.
Татьяна Сергеевна побледнела так резко, будто её ударили. Она смотрела на сына с недоверием, словно услышала от него невозможное. За тридцать четыре года её мальчик впервые сказал ей «нет».
— Артёмушка… — начала она дрогнувшим голосом.
— Мам, пожалуйста. Езжай домой. Завтра займёмся документами.
Свекровь медленно поднялась со стула. Пальцы у неё слегка дрожали, когда она застёгивала кардиган. Не взглянув на Анастасию, она прошла мимо неё к выходу и задержалась только в прихожей.
— Ты ещё пожалеешь, Артём, — сказала она тихо, но в каждом слове чувствовалось давление. — Эта женщина полностью тебя изменит.
— Может, мне как раз это и нужно, — неожиданно ответил он.
Дверь захлопнулась. Анастасия осталась стоять посреди кухни — своей кухни, бабушкиной кухни — и только теперь почувствовала, как напряжение, державшее её весь этот сумасшедший день, понемногу отпускает плечи, спину, пальцы.
Артём приблизился, но остановился в шаге, не решившись дотронуться до неё. Он уже понимал: доверие не просто треснуло — оно было разрушено. И восстановить его будет очень трудно.
— Настя… прости меня. Я вёл себя как идиот. Я позволил ей командовать мной.
— Позволял, — спокойно поправила она. — В прошедшем времени. Потому что если подобное повторится, Артём, если я ещё раз увижу чужие подписи в своих документах или обнаружу твою маму с ключами на моей кухне в семь утра, я подам на развод. И тогда никаких трёх дней на исправление уже не будет.
Он молча кивнул.
Анастасия поставила чайник, налила себе чай и села за стол на своё обычное место у окна. Отсюда был виден старый тополь во дворе — тот самый, на который она смотрела ещё девчонкой, приезжая к бабушке на каникулы. Дерево стояло крепко, прямо, не ломаясь под ветром.
Она сделала небольшой глоток и ощутила, как внутри разливается тепло. Не от чая. От ясного понимания: она смогла. Защитила дом. Сохранила наследство. Отстояла себя.
Впереди их ждали тяжёлые разговоры, поход к нотариусу, возможно, семейный психолог для неё и Артёма. Но главное уже случилось: невестка провела границу, через которую больше не позволила бы переступить никому.
Людмила Ивановна, наверное, улыбнулась бы, увидев в этот вечер свою внучку. Её Настя выросла. Родная крыша осталась на месте. И никакие чужие подписи уже не могли этого изменить.
