Он посмотрел на неё — и вдруг улыбнулся так, как за весь вечер ещё ни разу не улыбался. Не дежурно, не из учтивости, а по-настоящему, с живым теплом.
— Кансайский говор?
— Да. Я два года прожила в Осаке.
Марина сделала поклон: неглубокий, точный, ровно такой, в котором было достаточно уважения и достаточно дистанции. Спина оставалась прямой, взгляд — спокойным и открытым.
Затем она выпрямилась и перевела глаза на Вострецова.
Тот налился густой багровой краской, почти сливовой. В нём кипела злость, но выплеснуть её было некуда: вокруг сидели люди. На лбу проступила тонкая влажная полоска.
Марина принесла счёт и аккуратно положила его на стол — тем плавным движением, которому её учили в ресторане.
— Спасибо, что посетили нас. Желаю вам приятного вечера.
Вострецов рассчитался, не оставив ни копейки сверху. Поднялся, на ходу застёгивая пиджак резкими и неуклюжими движениями, и направился к выходу, ни разу не обернувшись. Его плечи казались опущенными, а спина — странно согнутой.
Японец уходить не спешил. Он неторопливо доел десерт, будто смакуя каждый кусочек, а потом подошёл к Марине и протянул ей визитную карточку обеими руками.
— Меня зовут Танака Хироси. Вы не рассматривали работу переводчиком в нашей компании?
Марина приняла визитку тоже обеими руками. Эмблема на ней была ей знакома: крупная международная торговая корпорация с представительствами в Токио, Шанхае, Сеуле и Львове.
Танака смотрел внимательно и серьёзно — не сверху вниз, а как на человека своего уровня.
— Благодарю вас. Мне нужно подумать.
Он коротко кивнул и ушёл.
Спустя три недели она прошла собеседование. Три часа — полностью на японском. Обсуждали Мурасаки Сикибу, региональные диалекты, деловые связи между Украиной и Японией. Трое интервьюеров почти не перебивали, только изредка кивали. Ни один из них не предложил перейти на украинский.
Её приняли.
Через четыре месяца Марина сидела в переговорной на двадцать втором этаже бизнес-центра «Лидер». Напротив разместилась делегация из шести человек.
