Алина лишь резко повела плечом, словно отгоняла надоедливую муху.
— Всё в порядке. Просто он… не тот человек.
А уже спустя несколько дней в её сторис появилось бодрое: «Жизнь прекрасна. Всё происходит к лучшему».
Потом в её жизни появился Дмитрий. Совсем не похожий на Максима: тихий, сдержанный, без лишней бравады. У него были умелые руки — такие, что могли починить розетку, подкрутить кран и при этом не превратить квартиру в поле боя с мокрыми полотенцами на полу. Рядом с ним Алина будто оттаяла. Она снова начала звонить матери, и впервые за долгие месяцы — не потому, что срочно нужны были деньги.
— Мам, мы сегодня в лес ездили, — рассказывала она с непривычной лёгкостью. — Грибов набрали целый пакет. Хочешь, завезём вам немного?
Наталья смотрела на светящийся экран телефона и невольно улыбалась. Ей хотелось верить, что на этот раз жизнь дочери наконец-то выровняется. Что теперь всё пойдёт спокойнее, без вечных срывов, драм и чужих мужских голосов в трубке.
Но вскоре Алина узнала, что беременна. И прежняя зыбкая надежда снова дала трещину.
Она позвонила почти ночью. В голосе не было плача — только злость, жёсткая и обжигающая.
— Я беременна, — выдохнула она так, будто сообщала о беде, которую нужно произнести быстро, пока не стало ещё хуже. — Дмитрий сказал, что не готов. Что ему надо всё обдумать. А он, если начнёт думать, может на годы зависнуть. Такой уж он… медленный.
Наталья так крепко сжала телефон, что заболели пальцы.
— Приезжай к нам, — сказала она сразу. — Разберёмся. Что-нибудь решим.
Алина коротко усмехнулась.
— Решим? У вас и без меня тесно. Да и потом… я не хочу висеть у вас на шее.
— Ты не можешь быть мне обузой, — почти шёпотом ответила Наталья. — Ты моя дочь.
Но Алина всё равно не приехала. Она нашла себе комнату в старом доме где-то на городской окраине. Тесную, с потемневшими рамами и окнами во двор, где по ночам надрывались собаки. Наталья навещала её с сумками: приносила фрукты, тёплую кофту, термос с домашним супом. Алина брала всё молча, но смотрела так, будто каждая такая передача не поддерживала её, а напоминала о поражении.
Через три месяца Дмитрий вернулся. Без пышных слов, без букета, без обещаний на всю жизнь. Просто пришёл с дорожной сумкой и коробкой печенья.
— Прости, — сказал он, не поднимая глаз. — Я испугался. Правда испугался. Но я хочу быть рядом. С тобой. С нашим ребёнком.
Алина долго молчала, изучая его лицо, будто пыталась понять, где в нём правда, а где очередная слабость. Потом едва заметно кивнула.
— Хорошо, — произнесла она. — Только если снова уйдёшь — назад дороги не будет.
Они начали жить вместе. Дмитрий устроился на стройку, Алина подрабатывала в кофейне. Иногда Наталья случайно встречала их в городе: они шли рядом, держались за руки, и Алина смеялась. Не напоказ, не для красивой картинки в интернете, а по-настоящему.
А потом Дмитрия не стало.
Это случилось не на дороге и не в пьяной потасовке. Всё вышло до ужаса просто: сорвался со строительных лесов. Все повторяли одно и то же — никто не виноват, несчастный случай. Но от этих слов легче не становилось.
Алина позвонила на следующий день. Её голос был глухим и пустым, как квартира, из которой вынесли всю мебель.
— Его нет, — сказала она. — Просто… больше нет.
Наталья опустилась прямо на пол. Сергей обнял её за плечи, что-то говорил, но она почти не ощущала ни его рук, ни собственных слёз.
— Мы сейчас приедем, — выдавила она. — Сразу. Слышишь?
— Не надо, — ответила Алина. — Здесь… всё сложно. Я сама.
После этого она исчезла. На три года.
И вот теперь снова позвонила. И снова не просила — требовала.
С того разговора квартира словно перестала быть их домом. Даже самые обычные вещи — чайник на плите, книжная полка, коврик у входа — будто молча укоряли: вы ведь понимали, чем всё закончится.
Сергей мерил комнату шагами, как зверь, запертый в тесной клетке.
— Надо было раньше обозначать границы, — глухо повторял он. — Ещё тогда, когда она щенка выпрашивала. Когда деньги тянула. Надо было один раз сказать: нет, мы не можем.
Наталья сидела на кухне и пила давно остывший чай.
