Слово «границы» крутилось у неё в голове, сухое и чужое. Произнести его было просто. Но как объяснить родной дочери, что у тебя больше нет сил вытаскивать её из каждой ямы? Как выдержать её взгляд, если в нём уже заранее написано: «Ты меня бросила»?
Марина молча поставила перед Натальей новую чашку. Горячий пар поднялся тонкой струйкой. Потом она опустилась на стул напротив и некоторое время просто смотрела на мать.
— Я всё помню, — сказала она негромко. — Как ты переживала за Алину. Как не ложилась спать, пока она не вернётся. Как уходила в ванную плакать, чтобы она не заметила. Ты столько лет пыталась закрыть её собой от всего плохого. Но сейчас тебе нужно сделать другое. Закрыть от разрушения уже себя.
Наталья подняла на неё глаза. Слёзы в них были не горячие, не злые — выжатые, усталые, почти без сил.
— А если ей действительно плохо? — едва слышно спросила она. — Если ей правда некуда податься?
— Значит, поможем, — спокойно ответила Марина. — Только не так, чтобы самим рухнуть. Помощь бывает разной.
Утром Наталья сама набрала номер Алины.
Дочь ответила не сразу. В коротком «алло» слышалась осторожность, будто она заранее приготовилась защищаться или нападать.
— Алина, — Наталья старалась говорить ровно, без дрожи, — мы не сможем принять тебя к себе жить. Места действительно нет. Но мы можем поддержать тебя иначе. Оплатим жильё на месяц. Купим продукты, всё необходимое для малыша. Можем приезжать, помогать, быть рядом. Если тебе это нужно.
На другом конце повисла тишина. Наталья почти физически ощущала, как дочь разбирает каждое слово и складывает их не в заботу, а в отказ.
— Понятно, — наконец произнесла Алина. — Опять ваше «не можем». Только теперь красиво упакованное.
— Нет, — Наталья вцепилась пальцами в край стола, чтобы голос не сорвался. — Это не упаковка. Это то, на что у нас действительно есть силы. Мы можем помогать, но не ценой собственной жизни. И не так, чтобы потом ненавидеть друг друга.
Алина снова замолчала. Потом тяжело выдохнула. В этом выдохе уже не было прежней злости — скорее измотанность.
— Ладно, — сказала она глухо. — Спасибо. Хотя бы за это.
— И ещё, — Наталья смягчила голос, — если захочешь, приезжай на выходных. Не с просьбами, не с разговорами о деньгах. Просто так. Посидим, чаю попьём, поговорим. Как получится.
— Не знаю, — буркнула Алина. — Мне сейчас не до семейных посиделок.
— Хорошо, — ответила Наталья. — Тогда когда сама будешь готова.
Она отключила звонок, но телефон из рук не выпустила. Экран ещё немного светился, потом потемнел, а Наталья всё сидела и смотрела на него, словно там могло появиться какое-то правильное решение.
Сергей подошёл тихо, сел рядом и осторожно накрыл её плечо ладонью.
— Ну как она? — спросил он.
Наталья медленно выдохнула.
— Держится, — сказала она. — Уже немало.
Поздним вечером она вышла на балкон. Внизу переливался огнями город — будто кто-то развесил длинную гирлянду и забыл её выключить. Где-то далеко, в другом районе, Алина, наверное, укладывала сына. Может, напевала ему ту самую колыбельную, которую когда-то слышала от Натальи. А может, молча плакала, дождавшись, когда ребёнок уснёт.
Холодный воздух обжёг лёгкие, но Наталья не ушла.
«Мы не чудовища, — подумала она. — Мы просто больше не можем быть для всех спасательным кругом. Иногда и нас самих должен кто-то удержать на воде».
И впервые за долгие месяцы эта мысль не отозвалась в ней виной. Осталась только усталость. И рядом с ней — слабое, почти незаметное облегчение.
