— Ты воспользовалась доверчивостью стариков! Они поверили тебе, а ты их провела, — кипел от ярости бывший супруг.
— Провела?! — Оксана даже отступила на шаг от неожиданности. — Да я и подумать не могла…
— Встретимся в суде, — процедил Тарас, сощурив глаза. — Вот там и объяснишь свои басни. Посмотрим, как ты выкрутишься.
Она смотрела на него и не узнавала. Неужели этот перекошенный от злобы человек когда-то был её мужем? Неужели они и вправду когда-то клялись друг другу в любви? В голове это не укладывалось.
Поженились они в двадцать пять — оба молодые, полные планов.
— Какая же я была наивная, — тяжело вздыхала теперь Оксана, вспоминая то время. — Совсем не разглядела, что он за человек.
— Когда влюблён, многого не замечаешь, — философски отвечала Людмила.
— Чувства у меня к нему были сумасшедшие! Я готова была ехать за ним хоть на край света, лишь бы быть рядом…
— А он тебя так же любил?
— Тогда казалось, что да, — пожала плечами Оксана. — А теперь смотри, чем всё закончилось. Я ради него даже с мамой пошла наперекор… Ох, если бы ты знала, из‑за чего мы поссорились. Из‑за её свадебного платья… — она печально усмехнулась. — Мамочка…
Людмила знала: Наталия, мама Оксаны, ушла из жизни совсем недавно.
Наталия воспитывала дочь одна. Отец погиб, когда девочке исполнилось восемь. Второй раз замуж она так и не вышла — жили вдвоём, поддерживая друг друга. Почти никогда серьёзно не конфликтовали. Пока не настал тот день.
После школы Оксана окончила университет, устроилась работать и через год заявила матери, что выходит замуж.
Тарас приезжал знакомиться, держался вежливо, произвёл хорошее впечатление. Позже Наталия с дочерью ездили к его родителям.
Родители Тараса оказались доброжелательными людьми преклонного возраста: он был их поздним, единственным ребёнком — мать родила его в сорок. Они искренне радовались, что сын выбрал себе такую девушку. Оксану приняли тепло, обсуждали детали будущего торжества, строили планы.
Вернувшись домой, Оксана заговорила о свадебном наряде и попросила маму сходить с ней по салонам. Но Наталия неожиданно заявила, что тратиться не придётся.
— У меня всё уже есть, — с особым блеском в глазах сказала она. — Моё платье. И кринолин, и фата, и кружевные перчатки. Всё аккуратно сложено. Ждёт твоего часа.
Оксана растерялась. Видя сомнение дочери, Наталия пододвинула стул, залезла к самой верхней полке шкафа и сняла оттуда большую запылённую коробку.
«Так вот что там хранилось все эти годы…» — мелькнуло в голове у Оксаны. Она с детства помнила эту коробку, но никогда не знала её содержимого.
— Смотри, — почти торжественно произнесла мать, разворачивая ткань.
Изнутри показалось пожелтевшее платье.
— Это было совсем не то, о чём я мечтала, — позже рассказывала Оксана Людмиле. — Во‑первых, ткань стала тёмно-жёлтой от времени. Не уверена, что её вообще можно отбелить. Во‑вторых… оно было грязным. Похоже, в день их свадьбы лил дождь, и весь подол оказался в засохших брызгах.
— Всё настолько плохо? — осторожно уточнила Людмила.
— Ещё хуже, — призналась Оксана. — Кружево стало жёстким, как проволока. Фатиновые цветы смялись и скрутились, будто старые бумажки. А вуаль и перчатки… В общем, выглядело это печально. Я честно сказала маме, что надеть такое не смогу. Она страшно обиделась.
— Но ведь она видела, в каком оно состоянии!
— Видела. Но верила, что всё можно восстановить. Твердила, что платье принесло ей счастье и обязательно принесёт мне. Что я должна выходить замуж только в нём. Говорила, что шилось оно на заказ, дорого стоило, что она всю жизнь представляла, как отдаст его дочери.
— И фасон, наверное, устарел?
— Ещё как. Для своего времени — модное. А сейчас… — Оксана покачала головой. — В нём я выглядела бы странно и нелепо, словно из другого века. И именно с этого разговора всё между нами начало рушиться.
