— Мы тогда разругались в пух и прах, — продолжила Оксана, тяжело вздохнув. — Мама заявила, что я иду наперекор её воле. Мол, испокон веков дочери венчались в платьях матерей и бабушек, и в этом — благословение рода. А раз я осмелилась отказаться, значит, счастья мне не видать. И вообще, по её словам, раз я такая непокорная, то и замуж мне лучше не выходить.
— Боже мой… — Людмила зябко передёрнула плечами. — Не принимай так близко к сердцу, Оксанка. Это твой праздник, твоя жизнь. Ты давно сама себя обеспечиваешь — купишь наряд, какой захочешь. Хочешь, вместе по магазинам пройдёмся?
— Спасибо тебе, — тихо ответила Оксана, украдкой вытирая слёзы.
Её не покидало ощущение, будто родной человек вдруг стал чужим. Она не могла понять, куда исчезла прежняя Наталия — спокойная, разумная, всегда готовая к диалогу. Ссора из‑за свадебного платья оказалась такой тяжёлой, что совместная жизнь стала невозможной. В итоге Оксана перебралась к Тарасу в его съёмную квартиру — под одной крышей с матерью они больше не уживались.
На регистрацию Наталия всё же пришла. В загсе она стояла с непроницаемым выражением лица, губы сжаты в тонкую линию. Как только молодые обменялись кольцами, она молча развернулась и ушла, не сказав ни слова.
— Если бы я тогда знала, что на мамино поведение так повлияла болезнь… — позже сокрушалась Оксана в разговоре с Людмилой.
— Думаешь, тебе было бы легче? — осторожно спросила та.
— Наверное, да, — после паузы ответила Оксана.
Выяснилось это спустя год после свадьбы. Несмотря на сравнительно молодой возраст, Наталия оказалась серьёзно больна. Диагноз прозвучал неожиданно и страшно. Оксана, не вспоминая прежних обид, кинулась помогать: сопровождала на обследования, договаривалась о консультациях, наняла сиделку. Но всё оказалось тщетно.
— Что‑то серьёзное произошло в голове, — рассказывала она Людмиле. — Начались изменения, она будто перестала быть собой. Под конец мама даже меня не узнавала… Это было ужасно.
— Сочувствую тебе, — тихо сказала Людмила и обняла подругу за плечи.
В то время Оксана уже ждала ребёнка — их с Тарасом первенца, девочку.
После оформления наследства Оксана продала материнскую квартиру. Вырученные средства стали первоначальным взносом за их с Тарасом собственное жильё. Едва семья перебралась в новую квартиру, как Оксана вновь узнала, что беременна.
Тарас зарабатывал стабильно и вполне достойно, Оксана тоже старалась не отставать. Дети-погодки росли здоровыми, дом был полон забот, но и радости хватало. Родители Тараса — Владимир Павлович и Галина Николаевна — души не чаяли во внуках: почти каждые выходные проводили с ними время, осыпали подарками, водили в парки и развлекательные центры.
Когда у Владимира Павловича случился инсульт, Оксана стала для свекрови настоящей опорой. К тому моменту дети немного подросли, и Оксана уже вернулась к работе. Как только грянула беда, она оформила отпуск и ежедневно ездила к свёкрам, словно на вторую смену. Пока Галина Николаевна занималась восстановлением мужа, Оксана брала на себя быт: готовила, наводила порядок, закупала продукты, привозила лекарства.
К тому времени у них появилась машина. Чаще всего за рулём сидела именно Оксана — она отвозила детей в сад и поликлинику, добиралась на работу, а затем возила свёкра на процедуры и консультации.
Общими усилиями Владимира Павловича удалось поставить на ноги. Он снова начал говорить, пусть и медленнее прежнего, ходил, слегка припадая на ногу, только правая рука оставалась ослабленной.
За всей этой суетой Оксана не сразу заметила, как Тарас отдалился. Он почти не участвовал в заботах о собственном отце.
— Я обеспечиваю семью, — говорил он, пожимая плечами. — А уход за больными — это женское дело.
И он действительно так думал.
До работы ему было ближе, чем Оксане, но домой он всё равно возвращался поздно. Задерживался, ссылался на дела.
Оксана же после рабочего дня мчалась за детьми в сад, а затем — к свёкрам. Малыши играли в соседней комнате, пока она помогала Галине Николаевне по хозяйству.
Когда Владимира Павловича окончательно выходили, уклад почти не изменился. Оксана по‑прежнему проводила время с детьми и родителями Тараса, а сам Тарас всё чаще отсутствовал — где‑то, по своим делам.
На самом деле ему просто стало скучно. Жены дома почти не было, а если она и появлялась, то измотанная до предела. Как он сам выражался — «выжатая и злая». Ни поговорить спокойно, ни вместе фильм посмотреть. А уж о близости и говорить нечего. Вечные разговоры о реабилитации: сколько шагов сегодня прошёл отец, какие мышцы начали слушаться. Тарасу всё это казалось бесконечной и утомительной рутиной.
По вечерам Оксана, наспех приготовив ужин и уложив детей спать, едва держалась на ногах от усталости и мечтала только о том, чтобы хоть немного перевести дух.
