— Да, ты моя мать, — резко оборвал он, и в его голосе впервые зазвенела сталь. — И именно ты сейчас позволила себе назвать мою жену наседкой и рыться в её белье. Хватит. Одевайся и уходи.
После этих слов Ольгу будто прорвало. Она взвизгнула, словно её ударили, замахнулась сумкой, пытаясь достать сына.
— Неблагодарный! Я жизнь на тебя положила! Это она тебя против меня настроила! Околдовала!
Тарас больше не отвечал. Молча, чётким движением он перехватил её руку, второй взял за плечо и развернул к двери. В его действиях не было ярости — только холодная решимость. Он не толкал её грубо, но и ни на шаг не отступал. Ольга сопротивлялась, выкрикивала что-то бессвязное про сглаз и «дурное влияние», каблуки нервно царапали пол.
Оксана стояла у стены, прижав ладонь к губам. Перед ней был её Тарас — всегда спокойный, ироничный, мягкий. И этот же человек сейчас без тени сомнений выставлял за порог собственную мать. Он действовал быстро, точно и непреклонно.
Когда дверь захлопнулась, крик оборвался, будто его перерезали ножом. В квартире воцарилась такая густая тишина, что она звенела в ушах.
Тарас медленно повернулся. Он тяжело дышал, пальцы чуть подрагивали. В глазах — напряжённый вопрос, почти страх. Он искал в её взгляде осуждение.
— Ты в порядке? — тихо спросил он, и вся прежняя жёсткость исчезла, осталась только усталость.
Оксана подошла к нему неспешно. Заглянула в родные, сейчас непривычно уязвимые глаза. Сердце её ещё недавно билось от ужаса, а теперь внутри разливалось тёплое, светлое чувство.
— Всё хорошо, — мягко ответила она, кладя ладонь ему на грудь и ощущая быстрый ритм его сердца. Затем обняла его крепко, спрятала лицо у него на шее и прошептала, сдерживая и смех, и слёзы: — Спасибо тебе. Теперь это по‑настоящему наш дом.
