Что по этому поводу думает сам «Тарас», Олену никогда по-настоящему не занимало. Разве может у мальчика быть собственное мнение? Ума-то, по её убеждению, ему досталось немного — весь в отца. В того самого человека, который однажды просто ушёл, когда Тарасу было всего десять. Не выдержал бесконечных придирок, тотального надзора и постоянных уколов, спрятанных под видом заботы. Олена любила повторять с холодной убеждённостью:
— Если бы был настоящим мужчиной, терпел бы ради сына. А так… слабый оказался.
Тот субботний день начинался удивительно мирно. Солнце щедро заливало кухню светом. Оксана закатывала банки с маринованными огурцами, аккуратно протирая края, а Тарас крутился рядом, помогал и без конца отпускал шуточки про «великого полководца в переднике». В квартире пахло укропом и чесноком, и всё казалось простым, почти счастливым.
Звонок в дверь прозвучал резко, требовательно — так, будто кто-то собирался вынести её вместе с косяком.
На пороге стояла Олена. Безупречный костюм, идеальная причёска, в руках — плотная папка с бумагами. Улыбка сияла ослепительно, почти празднично.
— Проходите, Олена, — сдержанно произнесла Оксана, вытирая ладони о полотенце.
— Здравствуй, Оксана, дорогая, — пропела свекровь, входя и окидывая взглядом кухню с её живым, тёплым беспорядком. — Я к вам по очень серьёзному вопросу. Чрезвычайно серьёзному.
Она уверенно заняла место за столом, аккуратно положила перед собой папку и посмотрела на невестку сверху вниз — с тем выражением, каким учителя смотрят на ученицу, не оправдавшую ожиданий.
— Я принесла документы, — произнесла она деловито. — Квартиру нужно оформить на Тараса. Так будет правильно. Законно. И по-человечески. Тебе бы радоваться, что я вообще позволила ему связать с тобой жизнь. Для тебя это большая удача.
У Оксаны перехватило дыхание. Слова будто застряли в горле. Перед глазами вспыхнули воспоминания о бабушке, о пустых стенах, которые они с Тарасом вместе красили, о мебели, выбранной вдвоём. Это был её дом. Их дом.
Она уже собиралась ответить, объяснить, что это не просто квадратные метры, а часть её жизни…
Но первым заговорил не она.
Из дверного проёма донёсся тихий, почти неслышный голос Тараса. Он стоял, опираясь плечом о косяк, и лицо его было непривычно спокойным.
