— Всё. Хватит, — произнёс он глухо. — Ты меня исчерпала. До последней капли. Я больше не желаю ни видеть тебя, ни слышать. Уходи.
Он не повышал голоса — и от этого сказанное звучало ещё весомее. Не вспышка ярости, а холодное, окончательное решение.
Олена что‑то сбивчиво бормотала о чёрной неблагодарности и о том, как на сына дурно повлияли. Пальцы её суетливо собирали разложенные по столу листы. Торжественный визит рассыпался в прах, превратившись в поспешное отступление. Дверь закрылась глухо, без хлопка — словно захлопнули крышку старого сундука, в котором больше не осталось ни золота, ни тайн.
В квартире повисла звенящая тишина.
Оксана стояла неподвижно, прижав ладони к лицу. Она ожидала слёз, резких слов, очередной обороны — но не такого. Не того, что её спокойный, всегда сдержанный Тарас вдруг вырастет в её глазах до несгибаемой стены, которая способна заслонить их дом от любого вторжения.
Он повернулся к ней. Жёсткость исчезла, плечи опали. На лице читалась усталость — глубокая, давняя — и лёгкая неловкость.
— Прости, что тебе пришлось это видеть, — тихо сказал он, устало проводя ладонью по лицу.
Оксана ничего не ответила. Просто шагнула к нему и крепко обняла, уткнувшись щекой в его плечо.
— Ты мой защитник, — прошептала она. — Настоящий хозяин моего сердца.
Тарас негромко усмехнулся, и этот тёплый звук отозвался у неё внутри.
— Да какой из меня герой… Просто терпел слишком долго. Вот и всё.
Они так и остались стоять посреди кухни — среди банок с огурцами, запаха свежего пирога и вечернего света. За пределами их квартиры, возможно, ещё бушевала буря уязвлённой гордости. Но здесь было спокойно. Надёжно. По‑настоящему по‑домашнему. Он сумел защитить то, что для него было самым ценным. И впервые за многие годы смог вдохнуть свободно, полной грудью.
