— Женщина, вы что, не слышите? Я сказала — дайте пройти!
Чужой локоть больно ткнулся мне в бок. Удар вышел коротким, но ощутимым — я невольно пошатнулась и ухватилась за стеллаж с выпечкой. Плетёная корзина качнулась, и несколько булочек посыпались на кафель. За прилавком ахнула продавщица.
Это была крошечная пекарня «Колосок» на Заречной — от входной двери до кассы всего пара шагов. Вторник, около половины девятого утра. В очереди — я и ещё двое впереди. Уже лет пятнадцать по дороге на работу я забегаю сюда за хлебом, всё по одному и тому же расписанию.
Высокая девица в белоснежном пуховике протиснулась мимо, будто нас не существовало. В одной руке — смартфон, в другой — кошелёк. Длинные ногти, выкрашенные в вызывающе-розовый, мелькнули перед самым лицом.
— Багет и два круассана! Побыстрее, пожалуйста, я на собеседование опаздываю!
— Здесь очередь, — осторожно заметила кассирша.
— Какая очередь? Мне срочно! — она резко повернулась ко мне и окинула оценивающим взглядом. Старая куртка в катышках, удобные ботинки без каблука, сумка из искусственной кожи с потёртыми углами — всё это она рассмотрела за секунду. — Тётенька, подождите минутку, у меня нормальная работа намечается, не то что…
Фразу она не закончила, но смысл повис в воздухе.
Люди впереди сделали вид, что ничего не происходит. Кассирша молча пробила её заказ. Купюра легла на блюдце с таким звуком, будто её бросили. Девица схватила пакет и выскочила наружу, хлопнув дверью так, что жалобно звякнул колокольчик.
Я присела, подняла рассыпавшиеся булочки. Одна смялась — корица размазалась по ладони. Продавщица смотрела виновато.
— Я заменю, не переживайте.
— Не нужно. Всё в порядке.
Расплатившись за хлеб, я вышла на улицу и задержалась на крыльце. Пальцы пахли сладкой корицей. Март выдался сырым, прохладным. Со стороны фабрики тянуло свежей сосной — разгружали брус.
На эту фабрику я хожу уже двадцать восемь лет. Мебельное производство «Берёзка», город Полтава. Коллектив — около ста двадцати человек. Одиннадцать лет я главный бухгалтер, до этого семнадцать — рядовой. Пришла когда-то девчонкой без опыта и выросла здесь профессионально. Зарплата — шестьдесят восемь тысяч гривен. Не баснословные деньги, но у меня свой кабинет, своё кресло, и вся отчётность проходит через мои руки. Каждая цифра — под моей ответственностью.
В офис я зашла без пятнадцати девять. Переоделась, включила компьютер, открыла почту. Первое письмо — от директора, Владимира Степановича: «Оксана Петровна, сегодня приступает новый помощник бухгалтера. Введите в курс дела. Мария Сергеевна Горшкова».
Я машинально поставила чайник.
В 9:07 раздался стук. В кабинет вошла Надежда, наш второй бухгалтер, а за ней — та самая девушка. Белый пуховик, высокий рост, яркие ногти.
Я опустила взгляд на её руки, потом снова на лицо.
Она.
Меня она не узнала — даже не всмотрелась. Прошла к столу, не дожидаясь приглашения, плюхнулась на стул и бросила сумку на подоконник.
— Здравствуйте! Я Мария. Мне к главному бухгалтеру?
— Перед вами, — ответила я спокойно.
— Правда? — она широко улыбнулась. — А я решила, что вы секретарь. Табличек нет, вот и гадай, кто есть кто. Очень приятно, тёть Оксан… ой, Оксана Петровна, да?
Тёть Оксан.
Надежда застыла в дверях, наблюдая за мной. Я ощущала её взгляд и понимала: сейчас решается многое. Я могла сказать: «Мы уже встречались сегодня утром, в пекарне». Могла отправиться к Владимиру Степановичу и заявить, что с таким сотрудником работать не собираюсь.
Но я промолчала.
Потому что на экране была открыта её анкета. В графе «семейное положение» — не замужем. Сын четырёх лет, Максим. Мать-одиночка. В разделе «последнее место работы» — сокращена три месяца назад.
Три месяца без зарплаты. Маленький ребёнок.
Я подумала: возможно, она просто перенервничала. Опаздывала, вспылила. У каждого бывает неудачное утро.
— Присаживайтесь, Мария. Сейчас покажу, как мы работаем в программе.
Я решила дать ей возможность проявить себя.
Через четырнадцать дней стало ясно: решение было ошибкой.
За две рабочие недели Мария опоздала девять раз. И не на пару минут — на двадцать, тридцать, однажды почти на сорок. То садик задержал, то транспорт встал, то ребёнок заболел. Причины менялись, результат — нет. Я фиксировала всё в журнале.
Рабочий процесс выглядел так: она открывала «1С», рядом клала телефон и начинала листать ленту. В стеклянной дверце шкафа за её спиной отражался экран — картинки мелькали без остановки. Лишь спустя час она приступала к цифрам. Длинные акриловые ногти — на той неделе уже ярко-зелёные — цокали по клавиатуре, как маленькие молоточки. И почти каждая вторая цифра оказывалась неверной: вместо восьмёрки — пятёрка, вместо девятки — ноль.
За первую неделю — семь ошибок. Все исправила я, не поднимая шума.
На второй — ещё семь. Итого четырнадцать.
Четырнадцать вечеров подряд я задерживалась после шести и переделывала её отчёты. Примерно по сорок минут ежедневно. Позже подсчитала: девять часов двадцать минут моего личного времени за две недели ушли на бесплатное исправление чужих промахов.
Надежда первой обратила на это внимание.
— Оксана, ты чего каждый день сидишь допоздна? У тебя…
