— Не увольняют? — протянула она с лёгкой насмешкой, будто заранее знала исход. Была уверена: всё обойдётся. Потому что сын. Потому что директор — мужчина, а мужчины, по её убеждению, всегда становятся на сторону «молодой мамы».
— Нет. Получили выговор. С занесением в личное дело, — спокойно ответила я.
Она презрительно хмыкнула и, не сказав больше ни слова, направилась по коридору, уже на ходу уткнувшись в телефон.
Я осталась стоять, глядя ей вслед.
Вечером позвонила Надежда.
— Оксан, она в курилке заявила: «Старая написала на меня бумажку. Пусть пишет. Владимир всё равно за меня. Куда она денется».
Куда я денусь… Двадцать восемь лет на этом месте — и правда, куда?
Точка невозврата наступила в мае.
Двенадцатого числа к нам пришла плановая проверка из налоговой — двое инспекторов, мужчина и женщина. Обычная процедура, без авралов. Я к таким визитам готовлюсь заранее: за месяц начинаю пересматривать папки, сверять акты, перепроверять каждую цифру. За одиннадцать лет — ни единого замечания. Ни одного.
Гостей разместили в переговорной. Я принесла три коробки с документами, разложила по периодам. Работа пошла размеренно, без суеты.
Около одиннадцати дверь распахнулась — без стука. Вошла Мария, с чашкой кофе.
— Тёть Оксан, из «СтройЛеса» звонят, спрашивают про мартовскую накладную.
Инспекторша подняла взгляд. Её коллега перевёл глаза с Марии на меня.
— Мария, — произнесла я тихо, — сейчас идёт проверка. Подождите в кабинете, я подойду.
— Да я на минутку! Скажите номер — продиктую и всё. Чего тянуть?
«Тёть Оксан». При посторонних. На моём бейдже чёрным по белому: «Главный бухгалтер О. П. Журавлёва».
Женщина-инспектор едва заметно переглянулась с напарником. В её взгляде не было раздражения — скорее удивление. Или сочувствие.
— Мария, выйдите. Я освобожусь через пятнадцать минут.
— Ой, да ладно вам, — она усмехнулась. — Я же помогаю. Вам и так тяжело с этими коробками.
Я медленно поднялась. Стул тихо скрипнул по полу. Инспекторы сделали вид, что углубились в бумаги.
— Покиньте помещение. Сейчас же.
Она посмотрела на меня — и неожиданно рассмеялась. Коротко, снисходительно.
— Всё-всё, ухожу. Не переживайте, вам вредно нервничать.
И вышла, оставив дверь приоткрытой.
Я села обратно. Руки предательски дрожали, пришлось спрятать их под столом. Голос, к счастью, оставался ровным — этому я научилась за долгие годы. Двадцать восемь лет тренировки самообладания.
Проверка завершилась к четырём. Нарушений — ноль. На прощание инспекторша крепко пожала мне руку:
— У вас образцовый порядок, Оксана Петровна.
Сказала отчётливо, подчеркнув имя и отчество.
Я вышла в коридор, остановилась у окна. Во дворе грузчики перекладывали доски, рабочие сновали туда-сюда. Всё привычно, как всегда.
Но внутри что-то тихо щёлкнуло. Будто замок повернули. Два месяца я держалась на терпении, на снисходительности, на вечном «у неё же ребёнок». И вот — щелчок. Дверь закрылась.
Вернувшись в кабинет, я включила компьютер и открыла табель учёта времени. Пересчитала.
С первого марта по двенадцатое мая — сорок шесть рабочих дней. Девятнадцать опозданий. Один выговор — за неправильно оформленное платёжное поручение. Один акт о материальном ущербе — на триста сорок тысяч. Ни одной объяснительной. Четырежды просила написать — каждый раз слышала: «Забыла, завтра принесу».
Я достала из ящика Трудовой кодекс. Статья 81, пункт пятый: неоднократное неисполнение обязанностей при наличии дисциплинарного взыскания.
Всё было. И выговор. И зафиксированные опоздания. И акт. Документы — в порядке.
Я подготовила служебную записку. Печатала медленно, выверяя формулировки. Распечатала, поставила подпись и отнесла Владимиру.
Он читал долго. Потом снял очки, положил их рядом.
— Оксан… Это увольнение по статье. Ты понимаешь, какие последствия?
— Понимаю.
— У неё сын. С такой записью в трудовой ей сложно будет устроиться.
— Понимаю.
— Ты уверена?
Я молчала. Десять секунд. Может, больше. Перед глазами всплывали обрывки: «тётенька, вы глухая?», корица на ладони, «старуха завидует», «куда она денется», «тёть Оксан» при проверке.
— Да. Уверена.
Он подписал.
В пятницу, шестнадцатого мая, я пригласила Марию в кабинет. Надежда заранее взяла отгул — не захотела быть свидетелем.
Мария вошла уверенно. На ногтях — ярко-бирюзовый лак. В руке — яблоко.
— Вы меня звали, Оксана Петровна?
Впервые — по имени-отчеству. Без фамильярности. Значит, почувствовала.
Я положила перед ней приказ и её трудовую книжку.
Она взглянула на бумаги. Жевать перестала. Яблоко замерло у губ.
— Это что такое?
— Приказ о расторжении трудового договора по статье восемьдесят один, пункт пятый — за неоднократное неисполнение трудовых обязанностей. Основания перечислены в документе.
