— Два часа, — отчеканила Мария, разделяя фразу паузами. — Если не приедете, я сама закажу машину и отправлю их к вам. За мой счёт. Решайте.
Она завершила разговор первой и аккуратно положила телефон на комод. Удивительно, но внутри больше не было ни дрожи, ни сомнений. Напротив — будто тяжёлый камень сняли с груди.
Мария направилась в комнату внука. Артём развалился на смятой постели, уткнувшись в экран телефона. Заметив бабушку, он демонстративно повернулся к стене.
— Поднимайся, — ровно произнесла она. — Собирай вещи. Вы возвращаетесь домой.
Парень резко сел.
— В каком смысле домой? Мама сказала, что мы тут на месяц. Никуда я сейчас не поеду.
— Поедешь. Оксана уже в дороге. Через час ваши сумки должны стоять у двери. Если сам не уложишься — я сложу всё в пакеты без разбору.
В её голосе не было крика, но появилась такая твёрдость, что спорить Артём не решился. Он молча сполз с кровати и потянулся за рюкзаком. София, услышав новость, попыталась возмутиться — мол, досмотрит фильм и тогда соберётся. Мария не стала вступать в перепалку: просто вытащила вилку из розетки, и экран погас.
— Закончишь просмотр у себя дома, — спокойно сказала она.
Сборы шли под гнетущую тишину. Дети, поняв, что привычные уловки не действуют, поспешно запихивали одежду и гаджеты в сумки. Мария стояла в коридоре, сложив руки, и внимательно наблюдала, не позволяя растягивать время ни на минуту.
Оксана появилась спустя два с половиной часа. Машина с визгом остановилась у калитки — так резко, что соседский пёс сорвался с цепи и разразился лаем. Дочь буквально взлетела на крыльцо; щёки её пылали от возмущения. За ней, опустив глаза, шел Роман.
— Мам, это уже слишком! — с порога выкрикнула Оксана. — Выставить детей ночью! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Что они такого натворили? Им отдых нужен!
Мария не стала отвечать криком на крик. Она лишь распахнула дверь шире, указывая на аккуратно выстроенные сумки и притихших в углу внуков.
— Они ничего мне не сделали, Оксана. В том и проблема — они решили, что могут делать всё, что захотят. Чужой дом для них — как гостиница: мусорят, хамят, требуют. И ты считаешь это нормой.
— Это же дети! — вспыхнула дочь. — Роман, скажи хоть ты!
Зять неловко кашлянул.
— Мария… может, не стоило так резко? Сделали бы им замечание — и всё. Мы правда устали, нам нужна передышка.
— Передышка — это когда помогают с благодарностью, — спокойно, но жёстко ответила Мария. — А сейчас вы просто переложили на меня свои обязанности. Не подумав, выдержу ли я это. Моё здоровье и покой для меня важнее. Забирайте вещи.
Оксана сверкнула глазами, схватила Софию за запястье и повела к машине.
— Больше мы сюда ни ногой! Сиди одна в своём образцовом доме! Посмотрим, кто тебе стакан воды подаст, когда состаришься!
— Налью сама, — без тени раздражения откликнулась Мария. — Водопровод пока исправен.
Роман без слов перенёс сумки в багажник. Артём вышел последним. На мгновение он задержался у крыльца, глянул на бабушку — во взгляде мелькнуло что‑то растерянное, почти виноватое. Он будто хотел что‑то сказать, но лишь шмыгнул носом и поспешил к машине. Дверцы хлопнули, мотор взревел, и автомобиль растворился в ночной темноте, оставив после себя запах выхлопа и тишину.
Мария дважды провернула ключ в замке. Затем медленно прошла по комнатам, словно возвращая дому его прежний порядок. В гостиной она включила мягкий свет торшера — тёплый, янтарный. На кухне заварила чай с мятой и чабрецом, которые сама собирала летом в саду. Устроилась в любимом кресле.
Тишина была густой, почти звенящей. Никто не хлопал дверями, не требовал перекуса, не включал громкие ролики. Да, ковёр придётся чистить, а грядки с клубникой пересаживать заново. Но это были пустяки по сравнению с облегчением, которое медленно разливалось по телу.
Мария ясно осознала: любовь не равна самопожертвованию. Забота — это не позволять садиться себе на шею. Иначе расплачиваешься нервами и здоровьем. Завтра она проснётся пораньше, сварит крепкий кофе, выйдет на крыльцо и будет слушать утренних птиц.
Её дом. Её правила. Её жизнь. И ни капли вины — только заслуженный покой.
